Ярослав схватил его.

На секунду замер, глядя, как свет преломляется в стекле.

Потом — резкий взмах.

Стакан врезался в стену с глухим звоном.

Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Они рассыпались по полу, как слёзы, сверкая в свете лампы.

— Сука…

Голос сорвался в хрип.

Он стоял, тяжело дыша, глядя на осколки. В груди горело.

Где-то за дверью зашуршали шаги — охранники услышали шум. Но никто не вошёл. Они знали: лучше не лезть.

Телефон зазвонил резко, оглушительно, разрывая тягучую тишину кабинета.

Ярослав вздрогнул — он не ожидал звонка так скоро. Рука сама потянулась к аппарату, пальцы сжали трубку с такой силой, что костяшки побелели.

— Говори.

Голос Максима врывался в ухо, сдавленный, прерывистый, с фоновым гулом ветра — будто он звонил прямо с места событий:

— Перестрелка. Там была Елена.

Ярослав замер. Тело будто налилось свинцом.

— ...Что?

— Она пришла с людьми. Неожиданно. Ольга... — голос Максима дрогнул, — Она сбежала. Один из наших гнался, но она...

Пауза.

Ярослав почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

— Она упала в реку. Течение унесло.

Сердце остановилось.

— Жива?

— Не знаем. Вода ледяная, течение сильное...

Ярослав не слышал больше ничего. В ушах стоял гул, как будто он сам нырнул в эту черную, ледяную воду.

— Флешка? — выдохнул он, цепляясь за последнюю нить.

— Никто не видел.

Он стоял, сжимая трубку, и вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Ищите.

Голос его был хриплым, чужим.

— Живую или мертвую. Поднимите всех. Перекройте реку. Проверьте каждый метр берега.

Пауза.

— Если она мертва... — голос сорвался, — принесите мне ее тело.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа.

Кабинет поплыл перед глазами.

Ольга.

Ее лицо в последний момент перед тем, как она села в машину.

Холодное.

Пустое.

Как будто она уже тогда знала, что не вернется.

Ярослав схватил со стола бутылку и швырнул ее в стену.

Стекло разлетелось вдребезги.

Часы ожидания растянулись в бесконечность.

Ярослав метался по кабинету, как зверь в клетке. Каждая минута казалась пыткой. Он приказывал докладывать каждый час, но новости не приходили — только тягостное молчание, прерываемое короткими, ничего не значащими фразами:«Ищем», «Пока ничего».

Она могла утонуть.

Эта мысль впивалась в мозг, как раскалённый гвоздь. Он представлял её — бледную, бездыханную, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Река, холодная и безжалостная, уносила её всё дальше, туда, где он уже не сможет до неё дотянуться.

Нет.

Он не допустит этого.

Ярослав резко схватил ключи со стола.

— Готовьте машину, — бросил он охраннику, даже не оборачиваясь.

Тот замер в нерешительности:

— Но, босс, там ещё небезопасно, Елена...

— Сейчас же! — рёв Ярослава заставил охранника вздрогнуть.

Через пять минут черный внедорожник уже мчался по разбитой дороге, подбрасывая на ухабах. Ярослав сидел на заднем сиденье, стиснув челюсти. Пейзаж за окном мелькал расплывчато — поля, перелески, редкие огни деревень. Он не видел ничего, кроме темной ленты реки, которая где-то там, впереди, забрала её.

Если она умрёт...

Он даже не допускал этой мысли до конца.

Машина резко свернула к мельнице. Ещё издали были видны огни фонарей — его люди всё ещё обыскивали берег. Когда Ярослав вышел, холодный ветер ударил в лицо.

— Где Максим?!

— Там, у воды...

Он пошёл, не чувствуя земли под ногами.

Максим стоял на берегу, разговаривая по рации. Увидев Ярослава, он побледнел:

— Босс, ты не должен был...

— Говори.

— Ничего. Ни следов, ни... Максим замолчал.

Ярослав повернулся к реке. Вода была чёрной, зловещей, с белыми гребешками пены. Она шумела, как живая, будто смеялась над ним.

— Обыскать всё. До последнего камня.

— Мы уже...

— ЕЩЁ РАЗ!

Его голос сорвался на крик.

Он стоял, смотря в темноту, и впервые за много лет чувствовал себя беспомощным.

Ольга...

Где ты?

Ветер выл в ушах, но он уже не слышал ничего. Только её имя, стучащее в висках.

Она должна быть жива.

Лес был беспощаден. Каждый шаг давался Ольге с невероятным трудом, будто ноги превратились в свинцовые колодки. Мокрая одежда прилипала к телу, превращая кожу в ледяную корку. Ветер, пронизывающий до костей, шелестел листьями, словно насмехался над ее беспомощностью.

— Держись... еще немного...

Но силы покидали ее. Ноги подкашивались, дыхание стало прерывистым, а перед глазами поплыли темные пятна. Она споткнулась о корень, торчащий из земли, и рухнула вперед. Лицо ударилось о влажный мох, но боли она уже не чувствовала. Только холод. Бесконечный, всепоглощающий холод.

Темнота.

Тишина.

Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы.

Сначала — слабый свет сквозь веки. Потом — запах. Стерильный, с примесью лекарств и чего-то теплого, почти домашнего. Ольга медленно открыла глаза. Потолок. Высокий, с деревянными балками. Знакомый.

«Комната в доме Ярослава».

Она попыталась приподняться, но резкая боль в руке заставила ее застонать. Капельница. Тонкая трубка, ведущая к флакону с прозрачной жидкостью.

«Как я здесь оказалась?»

Память возвращалась обрывками: лес, холод, падение...

Дверь открылась без стука. На пороге стоял седовласый мужчина в белом халате. Его лицо было изрезано морщинами, но глаза — острые, как у хищной птицы.

— Наконец-то проснулись, — произнес он, подходя к кровати. Голос был низким, спокойным, но в нем чувствовалась привычка командовать.

Ольга попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

— Не торопитесь, — доктор аккуратно извлек иглу из ее вены и прижал ватку к месту укола. — У вас сильное переохлаждение, но, к счастью, без осложнений. Как себя чувствуете?

— Где... Ярослав? — прошептала она, игнорируя его вопрос.

Доктор усмехнулся:

— Настойчивость — это хорошо, но сначала — о вашем состоянии. Головокружение есть? Тошнота?

Ольга отрицательно покачала головой.

— Хорошо. Пить нужно много. И отдыхать.

Он выписал что-то в блокнот, затем вышел, оставив дверь приоткрытой. За ней послышались его слова, обращенные к кому-то невидимому:

— Обильное питье, легкая еда, покой. Рецепт оставил на столе.

Тихий голос в ответ — женский. Лиза.

Ольга закрыла глаза, пытаясь удержаться в полусне, где реальность ещё не требовала от неё ясности. Тело, словно налитое свинцом, неохотно подчинялось, но сознание уже пробивалось сквозь пелену забытья — медленно, как сквозь густой туман.

Где-то рядом раздались шаги — лёгкие, но отчётливые. Кто-то осторожно ступал по полу, стараясь не шуметь, и всё же каждый шаг отдавался в висках глухим эхом. Ольга нахмурилась, не открывая глаз, пытаясь угадать: гость или видение?

Шаги замерли у самого изголовья.

Тогда она, преодолевая тяжесть век, приподняла ресницы. Свет из окна резанул по глазам, заставив щуриться, и в первые секунды перед ней плыли лишь размытые пятна. Но постепенно силуэт начал проступать: прямая спина, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, знакомый контур плеч.

— Вы проспали почти сутки, — произнесла Лиза, и голос её, теперь уже не эфирный, а настоящий, тёплый и живой, окончательно вернул Ольгу в реальность.

Она стояла у кровати, держа в руках поднос, с которого поднимался лёгкий пар. На нём покачивалась чашка — оттуда исходил густой, насыщенный запах куриного бульона, и этот аромат, такой простой и земной, вдруг заставил Ольгу осознать, что она здесь, что мир не распался за время её сна.

Карие глаза Лизы смотрели на Ольгу с теплотой, но в них читалась и тревога.

— Ребята Ярослава нашли вас в лесу без сознания. Вы были ледяная... — она поставила поднос на тумбочку и поправила одеяло. — Он сам принес вас на руках.