Но и мы сюда не на танцы собрались, и трудностями нас было не испугать.

Видимо, капитан тоже не слишком рассчитывал на мирный исход переговоров, потому что нам подвезли технику потяжелее: появилось пара миномётов, и их грохот оказался для моих ушей самой лучшей музыкой. Из лагеря огрызались: злобно, остро и точечно. Причём так прицельно, словно знали, где кто находится.

— Почти попал, — проорал Бобёр. — Но мимо.

В тот же момент раздался новый взрыв. В ухе повисла нехорошая тишина, но буквально через пять секунд Бобёр отчитался несколькими словами.

— Нам частоту взломали, — буркнул капитан.

Несколько секунд мы судорожно тыкали по кнопкам, в ушах стояла тишина. А потом первой новостью стало то, что в Бобра попали, и его канал замолчал.

Капитан дал указание Ёжику сместиться влево, чтобы прикрыть брешь. И мы продолжили лупить, в слабой надежде, что у нас боеприпасов больше, чем у них. Ну и что наша удача более удачливая.

— Горит что-то, посмотрите! — произнёс Ёжик.

— Бараки горят, — заорали так громко на той стороне, что мы услышали и по своим позициям. — Учёных вытаскивайте!

— Смерть офицера оказалась не напрасной, — услышала я голос капитана в ухе. — В их стане больше нет единства. Мышь на позицию.

Я метнулась под прикрытие груды лысых покрышек, за которыми темным силуэтом что-то угадывалось, но пока я не добежала, было непонятно, что там.

— Капитан, это, кажется, сырьё, — прошептала я. — Я видела такой значок на бочках там, на Урале.

— Оно горит?

— Ещё как!

Команда мне была не нужна. Я и так знала, что делать, но всё равно забросить в бочки заведённую бомбу получилось только после команды капитана. У первой бомбы не сработал завод: видимо, на нервах я потянула слишком сильно заводную головку и сорвала резьбу. Пришлось бросить бесполезный шар под бочки и вытащить ещё одну. Вот уж, сколько ни набери их, а всё равно не хватит. Вторая завелась. Но докинуть не смогла, кто-то сбил её в полёте метким выстрелом. Злобно пыхтя, я выхватила третью, аккуратно потянула за штырёчек и, услышав щелчок, метнула в бочки красивым броском, как на учениях.

Но смотреть за результатом своей работы не пришлось, на меня бросилась тёмная фигура. Вступать в рукопашную не пришлось, поскольку для рукопашной надо было продолбать оружие, встретить такого же раздолбая и найти ровную площадку. У нас тут всё было по-взрослому, поэтому фигуру я встретила выстрелом с лучевого пистолета. Разряд осветил сгущающиеся сумерки, высветил на секунду лицо нападавшего, и снова стало смеркаться, как и положено осенью.

Нападавший с воем схватился за своё лицо.

— Вот поэтому по инструкции положено стрелять в гогглах, — наставительно заметила я, добивая его прикладом по затылку. Торопливо перезарядила винтовку, и в этот момент бочки рванули.

Гогглы выручили и в этот раз. Глазам к яркой вспышке привыкать не пришлось, и ещё одного нападавшего я срисовала, когда он слишком резко дернул своим оружием, посылая в меня пулю. Я выполнила команду «ложись», получилось, правда, на бок, но я тут же перекатилась дальше и вскочила, посылая в темную фигуру уже свои заряды. С пистолета отсюда было не достать, но с винтовки вполне. Нападавший упал.

— Отступаем, — крикнул капитан.

— Теперь-то что не так? — заорала я в ответ.

— Всё так, — прозвучало в наушниках. — Цель повреждена.

В этот момент бочки, недалеко от которых я находилась, взорвались. Взрывной волной меня отбросило. Повезло, что на гору покрышек, которые здорово смягчили мне падение.

— Мышь, Мышь!

— Живая, — буркнула я. — Есть отступать!

Горящие бочки рванули ещё разочек, выпуская в темное небо сноп искр.

— С наступающим новым годом, суки! — проорал кто-то.

Мы отступали без паники, организованно, но весьма быстро. Бодрым шагом, спеша убраться от того места, где со всех сил причинили кучу добра, оставив счастливых обладателей разбираться с последствиями. Опять пошёл снег, так что, с одной стороны, наш путь стал в сто раз красивее, с другой — и потруднее. Впрочем, после боя это были не трудности, а так, небольшие затруднения.

А вот то, что мы, пройдя пару километров, вышли прям в военный лагерь, вот это оказалось неожиданным.

Нас быстренько задержали. Положили мордами в снег. Обыскали. Разделили с остальными и, связав, проводили на индивидуальные допросы.

С облегчённым стоном я устроилась на низком походном стульчике, выпрямила ногу и благосклонно кивнула ожидавшим меня мужикам в форме.

— Сержант Ольга Мышь, если я не ошибаюсь, — произнес один из них. Всего их было двое, и я не удивлюсь, если они исполняют роли хорошего и плохого. Впрочем, если оба плохих, я, пожалуй, тоже не удивлюсь.

— Вот уж не думала, что настолько известна, чтоб меня узнавали в лицо, — усмехнулась я. — Да, это я.

— Смеётесь? Вас с ламповизоров на каждом углу показывают, — буркнул тот, что слева.

Мы расположились в просторной офицерской палатке, и я была очень этому обстоятельству благодарна, потому что тут не дуло, стоял переносной ламповый обогреватель, а ещё мне выделили стул, на котором пришлось сидеть боком, потому что руки связали за спиной, и это оказалось не слишком удобно. А ещё мне лампу в лицо направили, а гогглы сняли. Поэтому мужикам меня было хорошо видно, а вот мне их не очень.

— Итак, докладывайте, — кивнул тот, что справа. Более нейтрально настроенный, но до доброго не дотягивающий.

— Простите, не понимаю.

— Ты тупая, что ли?

— А в ламповизоре не сказали? У меня несколько контузий, конечно, я тупая!

Я очень сильно рисковала отхватить по морде, но и вести диалог пока не видела причин. Впрочем, бить меня не стали, наоборот, нейтральный вздохнул и сказал:

— Ольга, боюсь, начало нашего диалога вышло не совсем правильным, просим прощения. Итак, контрразведка, вы помешали нашей операции, Зубр, дай ей по морде.

По лицу меня бить не стали, дали подзатыльник, впрочем, рука у недоброжелательного всё равно оказалась тяжелой, так что в ушах зашумело.

— Теперь, я надеюсь, все формальности соблюдены?!

— Да, — кивнула я. — Зубр и…?

— Иван Демидович, — представился нейтральный.

Я задумчиво кивнула. Слышала я про одного Ивана Демидовича. Исключительно доброе и светлое.

— Итак, кто командовал операцией?

— Я, — легко призналась я. Не подставлять же капитана, ему ещё на повышение идти.

— А мне казалось, что в вашем отряде был человек в чине повыше.

— Но командовала я, это моя операция, так сказать, личные счёты, в которые я втянула своих друзей. Ну, вы же понимаете?!

— Понимаем, — согласился Зубр.

— Значит, «удовольствие» уничтожено?!

— Очень на это рассчитываю, — кивнула я. Голову слегка повело, глаза определённо разъехались, но я их немыслимым усилием съехала обратно. — Склад сырья лично подорвала. Оно прекрасно горит, и, кстати, токсично, отравляет почву и воду.

— Спасибо, мы знаем.

— Тогда почему вы ничего не предпринимали?! — вызверилась я.

— Вообще-то это вы сорвали нам тщательно спланированную операцию. И заодно отправили в атмосферу кучу доказательств.

— Там доказательств осталось — хоть жопой собирай! Чем вам и следовало бы заняться, а не меня бить!

— Зубр!

Но Зубр неожиданно отказался меня бить:

— Да она и так еле сидит, майор, это стрессовое, просто пропускайте мимо ушей!

— Зубр!

— Нет!

— Ладно, — нехотя кивнул майор. — Значит, вы выполнили за нас всю самую грязную работу, в целом, спасибо, конечно, но не от всего сердца.

— В целом, пожалуйста, — отозвалась я.

— Зубр.

— По-прежнему нет.

— Ладно, — неожиданно вздохнул майор Иван Демидович. — Попробуем по-хорошему. Итак, Ольга, вы понимаете, что такое важное дело, как раскол армии, не могло остаться без нашего внимания? Или вы думаете, что вы тут одна «спасительница человеков»?!