— А я говорила, давайте танк возьмём, говорила, — бубнила я. — Но кто слушает Мышь?! Никто не слушает!

— Мышь, заткнись! Или бубни не в общую частоту!

— Сам заткнись, сейчас бы вот как жахнули по ним с танка и въехали в нём же.

Мой бубнёж лично мне стрелять не мешал, но результата как будто бы и не было. Прорвать окружение и ворваться внутрь никак не получалось.

— Может, сверху закидаем?

— Что же ты «таракана» не прихватила?!

— А у вас нету, что ли? Свой надо иметь!

— Вот со своим и приходи в следующий раз!

И тут я решилась. Убедившись, что Александр сбоку вполне успешно стреляет с винтовки и противники отвлеклись на него, я несколько раз перекатами подобралась ближе к их укреплению и затаилась между мешком и покрышкой. Завела две бомбы, а потом, когда один из них перезаряжал оружие, второй лениво стрелял в сторону Александра, а третий непонятно чем был занят, выпрямилась в полный рост и метнула обе на ту сторону. И тут же рыбкой нырнула в овраг.

Вслед мне пустили пулеметную очередь, но мыши — твари юркие, и я уже укатилась по свеженькому снежку.

Обратно пришлось карабкаться вверх и очень быстро. Потому что бомбы сработали так, как было задумано. Во вражьем стане два раза бахнуло, заорали, и с этой стороны выстрелы затихли. В обороне пробилась брешь, и преимуществом надо было пользоваться, пока кто-то другой не подтянулся к этому участку.

Дальше всё пошло ещё веселее, хотя назвать это весельем язык не поворачивался. Я пролезла сквозь дыру, технично именуемую отверстием, тихо и осторожно двигаясь вдоль укрепления. Двигалась почти неслышно, впрочем, за всем этим грохотом можно было сделать ставку на скорость, а не тишину, но бегать я пока не могла. Сердце стучало громко, но кто б его тут слушал.

Поднявшись чуть повыше, увидела двоих солдат, беспечно переговаривающихся неподалёку. Быстро подняла свою винтовку, замерла, дождалась момента, когда оба повернулись ко мне спиной, и одним движением нажала спуск дважды. Выстрелы прозвучали коротко и резко, тела повалились в снег, как два мешка с картошкой.

— Отличный выстрел, Мышь, — прошептал в наушнике голос Александра. Но радость маленького успеха длилась недолго. Вдруг послышались резкие команды, короткий треск раций, и голос капитана раздался чётко и ясно:

— Отступаем немедленно! Повторяю, всем отходить назад, ситуация изменилась!

Я оглянулась вокруг, понимая, что зашла слишком далеко. Завела ещё пару гранат, и оставив свои маленькие подарочки, пригнувшись, побежала обратно к выходу из лагеря, стараясь держаться тени и избегать открытых пространств. За моей спиной снова началась стрельба, кто-то кричал, но я не останавливалась. Через пару минут оказалась вновь среди своих, тяжело дыша и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Почему отступаем? — спросила я у ближайшего соратника.

— Да жопа потому что! — злобно закричал он. — Эти козлы взяли в заложники двух учёных и грозятся на видяху заснять, как им бошки сносят.

— Да и хрен бы с ним!

— Мы тут не для того! Поэтому сейчас будут переговоры!

Я промолчала матом.

Переговоры не стали откладывать, собрались узким кругом: капитан, я и трое бойцов с нашей стороны; пара офицеров со стороны лагеря и визка в руке офицера. Все мы были без оружия, но зато в разного рода защите: никто никому не доверял.

— Убейте их, — сказала визка.

— Господин генерал, — вздохнул офицер, который являлся носителем визофона. — Мы всё утро пытались. Они не убиваются!

— Убейте сейчас! Хотя бы девку!

— Вообще-то у нас мирные переговоры, на них убивать друг друга является дурным тоном, — заметил капитан.

— На террористов это не распространятся!

— Террористы тут вы! Это вы под прикрытием армии гоните «удовольствие» и распространяете его среди мирного населения! Ваши действия попадают под статьи «сто семнадцать дробь вэй» и «девяносто восемь литера семь», а если упороться, что ещё под двести тринадцатую.

— Не, ну что же вы говорите, — сказал сам за себя офицер, держатель визофона. — Господин генерал вообще не такой! Мы охраняем секретную лабораторию, где производятся инновационные лекарственные препараты, в том числе для нужд армии.

— Да раскрой глаза, восторженный идиот, — заорала я. — Вы гоните ни разу не лекарство, а дурь! Чтобы воевать, своей должно хватать!

— Рот прикрой, — отозвался Гудков. — Я тебя под трибунал отдам!

— Что же зассал под него отдать в Москве? Когда твои шавки нас в первый раз поймали? Почему ты отдал приказ пристрелить нас на пустыре?

— Очень жалею, что ты, злобная сучка, ушла!

— Вот, видите, чьи приказы вы выполняете? — спросил капитан. — Одумайтесь, Императору уже лёг на стол доклад. Я не хочу раскола в армии!

— И сейчас пытаетесь его спровоцировать!

— Я пытаюсь решить всё малой кровью! А желательно и вовсе без неё.

— Господин генерал, скажите, что они врут! — жалобно произнёс офицер.

— Они террористы! — решительно произнесла визка. — Это зло, которое пытается разрушить наши ценности, нашу свободу и мирное будущее наших детей. Мы столкнулись с врагом, который не ведает законов чести и человечности, действует вне рамок цивилизованного общества. Они врут, как дышат! С ними переговоры невозможны. Они не заслужили права вести диалог, потому что лишены морали и уважения к человеческой жизни. Зачем вы вообще собрали этот фарс?

— Мы? — удивился офицер. — Это же вы велели потянуть время!

— Я? — завопила трубка. — Вы что, обдолбались там «удовольствием», вместо того, чтоб гнать его, сами стали пользоваться?

— Что и требовалось доказать! — жестко произнёс капитан. — Офицер. Я просто прошу вас убедиться. Просто сходите и посмотрите, ЧТО именно там производят ваши учёные, которых вы то охраняете, то хотите пустить в расход.

— Это была тактическая хитрость, чтоб убрать вас, прорвавших окружение, — покраснел офицер.

— Что ж, признаю, она удалась. Но мы просим вас добровольно сложить оружие, перейти на сторону сил добра, то есть нашу. И уничтожить производство. Армия не должна марать руки в ЭТОМ!

— Дайте мне время, — вздохнул офицер.

— Добро, — кивнул капитан. — У вас есть два часа. Потом мы снова пойдём на штурм.

Мы разошлись.

— Ты как? — едва мы вернулись на позиции, как ко мне подскочил Александр. Сунул в руки кружку с горячим чаем. — Оля, я знатно пересрался, когда ты проломила им оборону и оказалась одна в их окружении.

— Я? Нормально, — чай оказался очень кстати, и я с наслаждением присосалась к божественному напитку. Лучше может быть только кофе, но понятно, что никто не будет мне его тут варить. — Слушай, ну я тоже за тебя волновалась.

— Правда! — Александр просиял.

Честно говоря, в горячке боя я не волновалась, вообще не думала ни о чем, но соврала без зазрения совести, потому что мне было не сложно соврать, чтобы сделать приятное.

— Голодная?

— Хороший солдат всегда готов покушать и поспать, — отозвалась я. — Где ты добыл всю эту прелесть?

Александр, не дожидаясь моего ответа сунул в руки прессованную плитку из сухофруктов и орешков. На морозе, с горячим чаем, да после горячки боя — это оказалось то, что нужно. Мы уютно устроились на поваленной взрывом берёзе и, привалившись друг к другу, наслаждались этими спокойными минутами отдыха.

— Передышка окончена. К бою, — раздалось в наушниках. — Они вздёрнули офицера.

— Пи… — дружно возмутились мы. — Почему бы им было просто не сдаться?!

Вопрос оказался риторическим и поэтому повис в воздухе.

— По позициям, Бобёр на седьмую точку, Мышь на тринадцатую, без самодеятельности, Певец на третью, Танк на девятой, остальные, как договаривались. Стреляем по команде, патроны не экономить!

Мы разбежались по позициям. Второй заход оказался ещё тяжелее. Эти два часа ренегаты потратили на усиление своих сил, заделали пробитые нами бреши, усилили спорные позиции. А ещё они знали, что нас не так много, как мы изобразили в первый раз, поэтому сейчас вели себя более уверенно и нагло.