В кофейне было мило. Приглушенный свет, небольшие столики, мягкие кресла, разделенные этими самыми столиками, что исключало возможность сидеть рядом.

— Мне большой кофе с молоком, просто самый огромный, — попросила я.

— Самый большой у нас литровый, это утреннее предложение, — профессионально улыбнулся гарсон, — но уверен, что для вас бариста не откажется повторить свой шедевр и вечером!

— Буду признательна.

— Вы же говорили, что кофе…

— Я лгала, — серьезно произнесла я. — Я пью много кофе. Вне зависимости от времени суток. А вы?

— Я стараюсь вести здоровый образ жизни, — он побарабанил пальцами по столу. — Хожу в спортзал, в выходные в библиотеку, готовлю смузи по утрам и обязательно бегаю по парку.

— Вы тоже лжете, — профессионально заметила я. — Вы на пробежке последний раз были лет десять назад. Вчера вы пили как не в себя, и это были не смузи.

— Вы серьезная поклонница, — опять улыбнулся Александр. — Не газетчица ли случайно?

— Нет, можете быть спокойны, никаких интервью и шокирующих статей на первой полосе с кривым фото.

— Верно. Для фото вы бы выбрали другую модель визофона. Хотя бы ту же «тыкву». Вашей, уж простите, только гвозди заколачивать. Ох уж эта нищая гордость!

— Пф, — фыркнула я, ничуть не смущенная. Вот уж кем-кем, а нищей я себя не считала, так что попытка не удалась. — Просто предпочитаю вкладывать средства в более интересные вещи, чем средство связи.

— Интересная вы девушка, Ольга. Уже больше получаса с вами общаюсь, а вы всё еще ни о чём не попросили. Интригуете.

— А что вы можете? — улыбнулась, представив себе паровой карабин. Недосягаемая мечта. В основном потому, что стрелять из него было негде. Возвращаться в армию я не собиралась.

— Поцелуй?

— Фу, я-то думала, вы в самом деле желания готовы выполнять, а вы готовы, да только не мои.

Тут принесли мой кофе, и я поняла, что несколько погорячилась. Я дома в такой бадье суп варю. На неделю. Но не падать же в грязь лицом. Припала к божественному напитку. Настоящий зерновой. Ароматный. Да, дорогое селфи вышло, даже захотелось извиниться и предложить разделить счёт.

— Десерт?

Александр наблюдал за мной со снисходительной усмешкой. Но я сдаваться не собиралась. Пусть не думает, что, если я не вышла ростом, так в меня полтора литра кофе не влезет. Еще и место останется.

— А вы что будете?

— Огневиски и стейк. Вы так плотоядно смотрите на мой стейк. Только не говорите, что вместо вкуснейшей «Паровой Башни» вы будете кусок мяса?!

— Буду, — кивнула я. — Не успела сегодня позавтракать. Так что стейк придется кстати. И, чтобы вы не подумали чего — я оплачу свой заказ сама.

— Вы из этих?

Я хмыкнула. Ладно, молния с ними, с гранатами. От одного ужина в не самом пафосном месте не обеднею. Когда еще удастся вот так посидеть?! Чтоб и красивый мужчина был, и ни к чему не обязывающий разговор. Пар и молния, да когда я вообще последний раз была на свидании?! Кажется, три года назад. Точно, тогда всё закончилось дракой на катке.

— Как бы там ни было, это я вас пригласил сюда, так что не могу же я позволить вам самой платить?! Пожалейте мои остатки самомнения!

Принесли наши стейки: на красивых деревянных подносах, с приправами и зеленью. Оформлено красиво, на вкус оказалось тоже ничего. Я отвлеклась, торопливо восполняя недополученные калории.

— И как так вышло, что вы остались без завтрака?

— Проспала, — честно призналась я, откинувшись в кресле. От стейка осталась четверть, а я уже наелась. Но мы вроде пока и не уходим. Сейчас уляжется и доем.

— Поздно легли? Писали стихи при свечах? Читали любовный роман.

«Разбирала пистолет», — едва не ляпнула я, но успела прикусить язык. К сожалению, в прямом смысле. Выдавилось какое-то мычание. Я аккуратно пощупала язык языком. Вроде не до крови.

— О, не продолжайте. Я понимаю это любовное томление юных дев. Мечты о возлюбленном. А утром вам надо было на службу. Небось учительница в пансионате? Или курсистка?

— Типа того, — согласилась я, убедившись, что с языком все в порядке.

— А что привело вас в театр? Любите искусство? На днях открытие выставки голландских художников. Не желаете посетить?

— Тётушка Лиззи, — честно ответила я. И, когда недоуменное молчание достигло апогея, пояснила: — На ваш мюзикл меня привела тётушка.

— О! Это очень мило, — несколько обескураженно произнес он.

Я отрезала еще кусочек стейка и сунула в рот. Это позволило молчать. Александр крутил в руках стакан с огневиски и задумчиво рассматривал меня. Распущенные волосы стекали водопадом по плечам. Интересно, каким шампунем он пользуется, что они не путаются. Хотя, перед выходом на сцену, над его образом работали костюмеры и гримеры. Наверное, это остатки их работы.

— Я вообще люблю музыку, вы не подумайте. Ну и поёте вы тоже отлично. Просто если бы не тётушка, я бы скорее всего никуда не пошла. Вчера был напряженный день. Сегодня не менее напряженное утро. Но я ей обещала.

— Отличная у вас родственница. Я очень рад, что вы нашли в себе силы…

— О, она мне не родственница, — перебила я. — Но очень близкий человек. Я снимала у нее квартиру, до того, как купила свою.

Вот. Пусть не думает, что я голытьба какая. У меня есть жилище.

— Это мило, — после паузы ответил он. — Заказать вам десерт?

Я с укоризной подняла глаза над тарелкой. Там оставался еще кусочек. Небольшой, но всё же.

— Благодарю, но вынуждена отказаться. И, хотя моей целью было нагло вас объесть и сохранить этот вечер в своем сердечке, с досадой вынуждена констатировать, что вы разбили меня по всем флангам.

— А вы забавная, Ольга. Мы можем перейти на «ты»?

— Если вам так удобнее, — пожала я плечами.

— Тебе.

Я ничего не ответила. Я жевала.

— Может, прогуляемся по городу? Ты же не торопишься домой? Тем более, что мы уже выяснили, что тётушка не будет волноваться, поскольку живет отдельно?

Я задумалась. С одной стороны, наша встреча затянулась. С другой я всё ещё не получила себяшку. Теперь это стало вопросом принципа.

— Вы мне задолжали себяшку, — нейтрально ответила я. — Тётушке послать, чтобы она не волновалась.

— На набережной сделаем.

Как я и думала. Просто так не отцепится. Можно, конечно, выйти в туалет и смыться через чёрный ход, но это уж совсем ребячество какое-то.

— Ну, хорошо, набережная так набережная. А вы умеете плавать?!

— Сейчас осень, — аккуратно придержал мне дверь мужчина. — Или вы…

— Я просто так спросила, — поспешила я отмахнуться от новых обвинений в странных пристрастиях. Я сама терпеть не могла купания в холодной воде. Впрочем, после того случая на Чёрном море я и к купанию в целом относилась прохладно.

— Если просто так, то, конечно, умею, — ответил он. — Я же получил полное образование, оно включало в себя, помимо музицирования, еще и фехтование, езду верхом, плавание и латынь. А ты где обучалась?!

Я задумалась, и повисла неловкая пауза. Врать не хотелось.

— Если это какой-то секрет, то не говори, конечно.

— Да нет, просто у меня курсы, — ответила я. — Так что мне просто нечем гордиться.

Мы опять замолчали. Лично меня молчание не тяготило, хотя тишина частенько оказывается лишь затишьем перед бурей. Но Александр оказался отличным актёром, поскольку тут же разбавил паузу, заскользив по улице на первом робком льду. И мне пришлось прокатиться тоже, благо форменные ботинки к таким развлечениям были приспособлены лучше, нежели дамские туфельки последней модели. И мужчина, если он, конечно, рассчитывал на, то что я поскользнусь, и он получит возможность подхватить меня, просчитался.

— Красиво, да?

Вечерняя Московия была прекрасна: сумрак разгоняли теплые желтые светлячки уже зажжённых газовых фонарей, деревья, подстриженные причудливыми формами, подсвечивались так хитро, что с разных ракурсов смотрелись по-разному. Несмотря на промозглую погоду, играли уличные музыканты, и я искренне посочувствовала парню с какой-то трубой.