Мимо меня пробежал солдат со скамейкой в руках. С обратной стороны скамейки болтался второй боец. Я дёрнула винтовкой, но падающая дверь сбила прицел и луч ушёл второму парню в бедро, тот бодро заорал и, выпустив скамейку, упал, продолжая нецензурно кричать. Первый меж тем бежал в сторону Александра, который, вместо того, чтоб достать оружие, хоть какое-то, держался за гитару.

Впрочем, последние события в жизни внесли корректировки и в его рефлексы тоже, поэтому он меланхолично перевернул гитару и ударил ею солдата. Тот закатил глаза, выпустил скамейку и упал.

Одна дверная створка покосилась, перегораживая проём, и продолжая создавать заградительный барьер между нами и теми, кто собирался нас убивать. Вторая створка держалась на обеих петлях, но, открытая солдатами со скамейкой, сейчас начала делать движение обратно, снеся ещё пару солдат и сделав кучу-малу у входа.

Впрочем, долго так продолжаться не могло. И мы все это понимали.

Александр достал из кармана пистолет, но так удачно выручившую его гитару убирать тоже не стал. Оставил для ближнего боя. Всем было понятно, что сейчас придёт и его черёд.

Я успешно сняла ещё пару человек в дверях, добавив их к тем, кто барахтался внизу, пытаясь встать.

И тут, наконец-то, снаружи послышались крики в усилитель:

— Всем положить оружие на землю и лечь. Работает группа реагирования. Всем сложить оружие. Лечь на пол.

Мы, конечно, ничего складывать не спешили, впрочем, как и те, кто со всех сил ломился в наш зал для танцев. Вот уж никогда не знаешь, когда в солдатах проснётся тяга к прекрасному.

Я продолжала стрелять, солдаты падали, закупоривая вход, но продолжали лезть вперёд, словно им тут было мёдом намазано. Кто-то начал стрелять, но через некоторое время выстрелы прекратились.

А потом всё резко кончилось.

Я опустила винтовку.

Александр аккуратно прислонил гитару к стене и пошёл развязывать директора. Тот продолжал лежать на спине, флегматично рассматривая потолок.

Скосил глаза на актёра.

— Нет, я тебе, конечно, благодарен, что ты так самоотверженно бросился меня спасать, но надо признать очевидное, что и мои проблемы начались из-за тебя же!

— Логика в твоих словах есть, — признал актёр, опускаясь перед директором на колени и начиная распутывать эту колбасу, в которую его превратили Гудков и его прихлебатели.

— Вы в порядке? — ко мне подошёл один из командиров и, убедившись, что у нас всё под контролем, а заложник жив и вполне бодренько возится на полу, отправился наводить порядки дальше. Гудкова упаковали в наручники и под усиленным конвоем увели. Ушёл он на своих ногах, поэтому Александр выдохнул окончательно.

— Опять мы делаем за вас вашу работу, — попеняла я вслед командиру. — Доколе это будет продолжаться?

— Вашу работу, сержант Мышь, вашу! — командир обернулся и погрозил мне пальцем.

Ну, так-то да. Это действительно моя работа.

Директору вызвали врачей, всё же мужчина не слишком молодой, и такие приключения не могли пойти ему на пользу. Поэтому мы сдали его медикам на руки и сели в уцелевшие кресла в концертном зале. Было прекрасно видно сцену и тот разгром, который мы тут устроили.

— Да, этот театр не скоро сможет принять зрителей, — вздохнул Александр.

— Ничего, я обязательно куплю билет на премьеру, — легко пообещала я. — Как раз успеешь дописать остальные песни! Сколько там ещё нужно? Штук двадцать? Хочешь, сгоняем с тобой на полигон в выходные: бег с полной выкладкой, потом стрельба, прохождение полосы препятствий и потом групповые драки на закуску для тех, кто выжил в предыдущих аттракционах. Я смотрю, физические нагрузки оказывают благотворное влияние на твоё творчество.

Александр, обладатель живого воображения, содрогнулся.

— Нет, спасибо, я остальное теоретически напишу, представлю, что должен чувствовать лирический герой и напишу!

— А я, наверное, сгоняю, — мечтательно протянула я. — Может, сдам на повышение наконец-то.

— А выслуга лет? Твоя коллега что-то такое говорила.

— Бетси-то? Да, она по выслуге лет идёт, но я-то формально в другом отделе. У нас надо регулярно сдавать нормативы и повышение только через полосу препятствий. Но я уверена, что это не будет проблемой.

— Да уж, — Александр о чём-то задумался. — Слушай, на первом свидании мы купались. На втором на нас кинулась сумасшедшая поклонница. На третьем разнесли театр.

— Нехорошая какая-то тенденция, согласна.

Я всё поняла без дальнейших слов и встала, убирая винтовку в чехол. Пора и честь знать. Но Александр опять меня удивил:

— А пошли на четвертое свидание? Тут рядом парк с аттракционами и сладкой ватой. Есть тир, если мы вдруг за сегодня ещё не настрелялись. Говорят, привезли новый хит: летающий самолётик, полное погружение, почувствуй себя пилотом и всё такое.

— Эээ, — я настолько настроилась на расставание, что не сразу услышала, что он говорит.

— Обещаю, что куплю тебе кофе, — выложил он свой очередной аргумент. — И шашлык! Уверен, что там всё есть.

— Я согласна, — выдохнула я, закидывая винтовку на плечо. — А нас пустят с оружием?!

— А ты потеряла разрешение?

— Разрешение! — хлопнула я себя по лбу и побежала за ребятами, которые уже активно паковались по машинам. — Офицер, офицер, подождите!

Командир обернулся. Вместе с ним обернулись и все остальные. Стоять под прицелом сотни глаз, как привык актёр, мне до этого не доводилось, но не отступать же теперь, и я выпалила:

— Напишите мне разрешение на пулемёт!

— На использование или хранение? — не удивился тот. Ну, или сделал вид, что не удивился.

— На хранение, наверное, не знаю?!

— Вы пока подумайте, зачем вы его будете хранить без использования, — командир уже снял гогглы, шлем и обвесы и явно мыслями был где угодно, но не тут. Я опять смешалась. — А завтра на работе подойдёте к начальнику и напишете рапорт в рабочем порядке.

— Ладно, — буркнула я. Так капитан и разбежался.

Аттракционы нас обоих не зацепили. Мы вышли с самолётика, к которому пришлось отстоять огромную очередь из желающих, и дружно сказали:

— Пар и молния, какая ерунда.

И захихикали, переглянувшись. Вышли мы не одни, нас там было пять человек.

— После армейского «таракана» вообще не впечатляет! Ну, что, теперь за шашлыком или за сладкой ватой?

Какого-то парня за нами вырвало.

— Слабак, — буркнул Александр, и мы рванули за ватой.

В тире стрелял Александр и с первого раза выбил главный приз, который нам не хотели отдавать: огромного плюшевого гуся. Актёр упёрся, что раз он выбил все мишени, то и приз должны отдать. Продавец слабо оправдывался, что у них такого ещё не было, и у него нет ключа от гусячьей цепи, поэтому он, конечно, и рад бы, но приходите завтра. Завтра будет ключ и будет гусь.

Я хихикала.

А потом сняла с плеча винтовку и положила мишени ещё раз. Практически не целясь и с десятка шагов. Продавец присел за прилавок, да и ключ сразу нашёлся. Гордый Александр дальше гулял с гусем под мышкой. Хотел поменяться со мной, но винтовку я не отдала.

Потом нас пригласили в кафешку. Оказалось, что тут есть кафе, посвященное гусиной теме. Там были кружки с гусями, тарелки с гусями и даже у подавальщиц были клювы на резиночках. И крякалки в руках. Перед тем, как выдать заказ, ими дружно крякали. Было очень странно, но душевно. Немного саркастично, что блюдом дня сегодня был «гусь в клюквенном соусе». Поскольку мы здорово нагуляли аппетит, то его и отведали.

В углу бормотал ламповизор:

«Министр Александр Воронцов, да-да, тот самый Воронцов-старший, отец скандально известного актёра Воронцова, прибыл с внеплановой проверкой на Уральский завод. Проверка была такой внезапной, что было выявлено и устранено множество несоответствий, все ответственные лица понесли наказания».

— Аааа, папочка набирает себе очки перед грядущими выборами, — пробормотал Александр, отрезая гусиную ножку. — Но я рад, значит, у Михалыча теперь всё будет хорошо.