Александр вздохнул, но пояснил:

— Тебе предложили наряд холопки, там ленты для косы и для очелья. Ты только не обижайся, но раньше холопкам косы рубили, за... разное...

— Да и ладно, — отмахнулась я, припадая к моему любимому напитку, в который кто-то щедрой рукой насыпал сахара, но я не привередлива. — Тем более, она не обидится, если я приду в своём наряде. Сэкономит!

Александр устал спорить и подвинул к себе ближайшее блюдо. По стечению обстоятельств, оказавшееся с бутербродами с чёрной икрой.

— Ммм... будешь? Так-то это деликатес.

— Нет, предпочту знакомые продукты, — отдала я должное холодцу с хреном, белому хлебу, квашеной капусте с ягодками брусники и шипящим колбаскам. — О, тут щи есть, ммм...

Но Александр не соблазнился.

Стоило нам насытиться, как опять появились ящерицы, но теперь я смиренно согласилась следовать за ними и не бузить.

Под конвоем мы прошли несколько коридоров и вышли в огромный зал, где в самом центре на троне восседала Хозяйка. На мой взгляд, добровольно садиться на огромное каменное (наверняка холодное и твёрдое!) кресло можно только расставшись с остатками мозгов, но наша тюремщица не производила впечатления умалишенной.

— Что ж, я вижу, вы вполне отдохнули и готовы сослужить мне службу? — негромко произнесла она, но акустика зала оказалась такова, что она могла шептать, и нам бы оказалось всё прекрасно слышно.

— Так точно, — бодро отрапортовала я, а Александр разразился очередной сладострастной речью, которую дамочка весьма благосклонно выслушала и даже позволила себе лёгкую улыбку.

— Почему ты, дева, пренебрегла моим подарком?

— Ээээ… — протянула я. — Спасибо, конечно, за ваш замечательный подарок, но на нём не было написано, что я обязана его надевать вот так сразу.

— Твоя правда, — кивнула дамочка.

— Какую службу вам сослужить, о, прекрасная Хозяйка? Изволите ли вы послушать стихи в вашу честь?

— Могу расстрелять конкурента или злопыхателя, — предложила я, когда взгляд прозрачных зеленых глаз обратился в мою сторону. — Но только одного, патронов мало осталось, но если обеспечите боеприпасами, то и не одного!

— Нет, — вздохнула Хозяйка. — Это мне всё без надобности. Но ты, певец, должен будешь создать красоты неземной шкатулку для моих украшений. А ты же, холопка, сестра его названная, изволь за мной следовать.

— Ээээ, — протянул Александр, — а можно мы с Олей вместе будем что-то создавать?

— Нет, — просто отозвалась она.

Я сидела в огромном каменном кресле, явно родственнике того трона, где всё началось. Специально для меня в него по приказу гостеприимной Хозяйки наложили подушек, так что сидела я с комфортом: скинув ботинки и поджав под себя ноги. Рядом с креслом стояли блюда с разной едой, которые натаскали послушные ящерицы. В кубке не заканчивался ягодный морс, а еду мне регулярно приносили новую.

От меня требовалось внимательно смотреть и говорить правду. И это было ужасно.

— Нуууу, — осторожно протянула я. — Я не то чтоб эксперт в женской моде, но, мне кажется, сейчас уже так не носят.

— Думаешь? — Хозяйка покрутилась перед зеркалом. — Марфа вышивала, редкостной одаренности была дева. Мастерица, каких свет не видывал.

— Красиво, — согласилась я. — Вообще даже спорить не стану, аж слов у меня нет, насколько красиво. Да, только у любого нормального человека голова отвалится уже к обеду, такую тяжесть на ней носить.

— Привычки требует, согласна, — дева сняла очередной кокошник с головы и незаметно потерла виски. — Но так красота требует определенных усилий.

— И жертв, — кивнула я своим мыслям. — Не, ну, каска — она тоже тяжелая, особенно если с полным обвесом: наушники, очки, а если еще с говорилкой и приёмником, то и вовсе голова отвалится. Если противник не отстрелит, хе-хе… не смешно вообще.

— Значит, ты воин, а не холопка?

— Уже нет, — честно призналась я. — Ну, в смысле я не холопка, я же сразу сказала. Отменили крепостное право, и в теории мы теперь все равны, хотя такие, как Александр, — они всё равно ровнее.

— То есть дворянские звания остались?

— Конечно, — кивнула я. — И крестьянство осталось, должен же кто-то еду производить. Просто «владеть» другими людьми его Императорское Величество своим указом запретил. Поэтому крестьяне теперь свободные люди, и могут хоть наниматься к кому-то, хоть свое хозяйство организовать да богатеть. А можно даже и вовсе купцом заделаться, например.

— Всё меньше и меньше доводов для выхода в свет, — пробормотала Хозяйка и вновь покрутилась перед зеркалом. — А как тебе кика?

— Ржавая шестеренка! — не сдержала я своего возгласа и даже слезла с кресла, прям в носках дошла по мраморным полам до девы и потрогала пальцем край рогатого головного убора. — Смотрится очень… очень… необычно.

— Старомодно, да?

— Я слышала, что мода движется по спирали, — осторожно произнесла я. — Ну, там сто лет назад были в моде сарафаны, хотя, пожалуй, и сто пятьдесят, но вот вроде как сейчас в них всякие мастера по костюмам вдыхают новую жизнь, и это вновь стало дорогим удовольствием.

— Ах, пустое, — красавица сняла жуткий головной убор и достала что-то полегче. — Мода и раньше была, что весенний ручеёк: куда направят, туда и стекает.

— Слушайте, Хозяйка, я в самом деле плохой эксперт по девичьим вещичкам. Про гранаты вот могу рассказать, про револьверы да пистоли, хотите?

Я с надеждой уставилась на деву, но та покачала головой. Ноги начали подмерзать на каменном полу, и я вернулась на кресло.

— Может быть, Александра позовём? Он хорошо разбирается в таких вещах. Мне одежду один раз помогал воро… в смысле выбирать!

Хозяйка покачала головой и закончила прилаживать новое головное украшение.

— Ах, что ты говоришь, дева-воин, он же мужчина, он утомится в первые же полчаса. Да и говорит много лжи, а я не люблю этого, у меня от лжи ягодицы чешутся…

— Что?

— Особенность такая, — пояснила дева, — чувствую лживые слова…

— Задницей, — пробормотала я себе под нос, но дева, слава пару и молнии, не услышала меня. — Какая чудесная возможность!

— Ах, с одной стороны, да, как правительнице, мне полезно чувствовать ложь, но как женщине, порой так хочется заблуждаться и верить. А как тебе этот?

— Знаешь, а этот ничего, тебе к глазам подходит. И смотрится полегче, чем предыдущие варианты.

— Правда?

— Но ты же чувствуешь сама.

— Ты не лжешь, да, — кивнула она. — Правда, чтобы лгать, не обязательно лгать…

— Я пообещала говорить только правду, — насупилась я. — Значит, я буду говорить правду. Я слов на ветер не бросаю и за свои слова отвечаю.

— А твой брат названный? Много лжёт?

— А он прям врал? — ответила вопросом на вопрос я. Вообще, откуда я могу знать, как он часто врёт, мне казалось, что он в основном правдив, но чужая душа потемки. Я задумалась о том, хотела ли бы я иметь такую способность, как у Хозяйки.

— Эй, дева, ты спишь?

— А? — я подскочила на кресле. — Никак нет! Не сплю. Этот веночек тоже неплох!

— Это называется «венец». Мне его привёз в дар купец Ахметов, ему какой-то крепостной мастер сделал. Дурачок, думал, что купец ему девку какую-то в жены отдаст, а тот венец забрал, а девку велел до смерти пороть.

— Ужас какой, — пробормотала я.

— Расточительно, согласна, — кивнула красавица. — Девка-то могла других мастеровых нарожать, а так девки не осталось, мастер тоже притопиться изволил, и приплода не получил.

— Император ужасно мудро с тем указом поступил, — опять не удержалась от бормотания под нос я, благо, что Хозяйка слушала меня весьма избирательно.

Хозяйка остановила свой выбор на венце. Серебро в виде дубовых веточек, россыпь зелёных драгоценных камней, желуди из каких-то поделочных камней. Целое произведение искусства, и в музее я бы с удовольствием им полюбовалась.

Впрочем, на Хозяйке это смотрелось органично и величественно.