— Теперь надобно сарафан подобрать, — сказала дева и махнула мне рукой. — Следовать за мной изволь, дева.

— А разве не логично вначале выбрать наряд, а к нему уже подбирать украшения?

— Ах, к чему нам эти условности?!

— Действительно, — я обула ботинки и пошла следом за девой, не беспокоясь об оставленной еде. Судя по всему, ящеркам больше всего нравилось угождать своей владычице, и они были счастливы носиться туда-сюда.

Платья располагались в отдельном зале, на манекенах, каждое подсвеченное серией хитро-расположенных светящихся камней. И конец этого зала терялся вдали.

— Жизни человеческой не хватит, чтоб просто примерить эти наряды, — произнесла я.

— Всё так, — кивнула дева. — Но у нас времени полно, здесь время не властно над человеческой природой.

— Удобно. Но провести вечность над выбором нарядов, которые некуда надеть?!

— Почему некуда? У меня обширные владения, которые требуют присмотра и твёрдой руки.

— О, я не думала об этом, — несколько виновато произнесла я, идя следом за девой между рядов манекенов с одеждой. — А и правда, в чём заключается смысл твоей жизни?

— А твоей? — вопросом на вопрос ответила она.

Я задумалась.

— Раньше у людей была вера, — через некоторое время, когда от тишины начало давить на нервы, заговорила красавица. — Люди рождались, жили с верой, что так угодно Богу, рождали новых людей. Были баре, были крепостные. Первые принимали решения о жизни вторых. А сейчас?

— Тебе не нравится, что теперь, когда мы бороздим небесные просторы и наука вытеснила церковь, а крестьяне обрели права и возможности, люди получили больше шансов изменить свою жизнь к лучшему?!

— А вот ты, ты изменила свою жизнь к лучшему?

Хозяйка наконец остановилась перед каким-то платьем, и мне пришлось прийти ей на помощь. Тяжёлая парчовая ткань, вышитая бисером и камнями, серебряный шнур, драгоценные пуговицы. Я крякнула от натуги, когда подняла это великолепие.

— Да, — с вызовом ответила я. — Я росла в приюте, я была солдатом и дослужилась до сержанта. Я работаю в полиции и сама купила квартиру. Моя бабушка о такой жизни не могла даже мечтать. Если, конечно, она была крестьянка, как ты утверждаешь.

— Я не знаю, кем были твои предки, — отозвалась дева, снимая свой наряд. Сняла она его самостоятельно, но отдала ящерицам, которые сноровисто втащили его на освободившийся манекен. Надевать новый сарафан пришлось помогать мне.

— Судя по разрезу глаз и другим косвенным признакам, в тебе есть кровь западных шляхтичей и нет уральской крови. Так что, возможно, твоя жизнь стала хуже, чем могла бы быть. Ну, ты понимаешь.

— Нет, — отозвалась я. — Сейчас я эту самую жизнь могу изменить, да, ограниченно, но могу. У крестьянки даже не было возможности сменить хозяина.

— Юрьев день, — Хозяйка огладила рукой сарафан по длине и покачала головой, — нет, не то. Это Матрёна-искусница расшивала, да только грубовата работа, хоть и богато выполнена.

— И охота такую тяжесть на себе таскать.

— Ты сама сказывала, что и больше несла, — мы опять пошли меж рядов, высматривая другое одеяние.

— Так я не для красоты носила, а ради жизни.

— Вся наша жизнь ради жизни, — Хозяйка остановилась у другого манекена с ярко-алым нарядом.

— Корона зелёная, — напомнила я. — Вроде как зелёный с красным не очень сочетается.

— Что за глупости, нет в тебе свободы творчества, — дева принялась разоблачаться. Новое платье надевалось не через голову, а как халат, и подвязывалось широким кожаным поясом. — Да и хоть бы не подходило. Венец можно и ещё раз сменить, что за беда.

— Не поспорить, но зачем мы тогда так долго его выбрали?!

— А и с чего бы зелень к огненному не подходило, те же цветы в природе прекрасно растут в гармонии. Природа не создаёт плохого.

— Вот здесь учёные могли бы поспорить, но я не они.

— Ну, как тебе?

— Что-то в этом, конечно, есть. Но с моей точки зрения, несколько авангардно.

— Мне тоже не нравится, — согласилась дева и мы продолжили наше путешествие.

Мне кажется, что эта пытка продолжалась целую вечность. Я спала, принимала каменную ванну, (ящерки натащили для меня кучу всяких штук для утреннего туалета!) завтракала и, провожаемая ящерицами, шла отбывать повинность. Мои новые апартаменты были такие же, как старые, с одной только разницей: они были одноместные. Александр жил в каком-то другом месте.

Потом я исполнила обязанности то ли подружки Хозяйки, то ли какой-то горничной. Ходила следом, смотрела уникальные произведения искусства, вела пространные беседы и честно высказывала своё мнение, которое, впрочем, старалась облечь в вежливую форму.

Было безумно скучно, но я зачем-то терпела.

И эта добродетель оказалась вознаграждена примерно через пару недель.

— Сегодня на наш суд представят шкатулку, — объявила дева, закончив перебирать бусы и серьги к ним в комплект.

Сегодня она щеголяла в парчовом голубом сарафане, расшитом змеями. Змеиные тела причудливо переплетались, маленькие головы венчали короны, венцы, лобные повязки и что-то ещё, чему я не знала названий. Сарафан был тяжелый, богатый и, как любила Хозяйка, неудобный.

Остановив свой выбор на ожерелье в двадцать с чем-то рядов из бирюзы, она поправила тяжёлую корону и махнула рукой, приглашая или, скорее, повелевая мне следовать за ней.

— Александр, — воскликнула я, входя в очередной зал. — Как я рада тебя видеть. Что ты делал эти дни?

— Я выполнил указание нашей гостеприимной хозяйки, — поклонился он, и Хозяйка ожидаемо поморщилась. Еле уловимо, но я уже приучилась определять её настроение и считывать мимику.

— А ты умеешь? — честно удивилась я.

— Нет, но я очень старался, — вот этот ответ оказался честным, и дева благосклонно кивнула, позволяя поднести ей этот желанный дар.

Александр поспешил и практически сунул ей в руки какую-то коробку.

Хозяйка поморщилась уже более откровенно.

— Что ж, ты в самом деле старался, — она повернулась ко мне и взглядом велела забрать ношу.

Я послушно приняла короб.

— Ну, слушаю твоё мнение.

— Ужасно, что тут можно сказать, — честно ответила я. — Александр, к сожалению, певец, а не резчик по камню, не скульптор и не создатель, если это, конечно, не песни.

— В самом деле так думаешь? — хитро прищурилась дева. — Даже не попытаешься как-то похвалить? Ведь от этого, возможно, зависит ваша судьба!

— Оля!

Я с несчастным видом оглянулась на актёра, потом посмотрела на кое-как сляпанные вместе куски камня со сколами и даже вмятинами и покачала головой.

— Простите меня все, но я обещала не лгать, и сейчас мне больше нечего сказать. Шкатулка ужасна, но ты же в этом не виноват. Я бы тоже не смогла сделать лучше.

— Я услышала, — кивнула дева. — Слуги мои верные, проводите дорогих гостей в их темницу.

— Оляяяя, ну чего тебе стоило?!

И Александр обидно замолчал.

Обиделся он всерьёз и надолго. Он не разговаривал весь вечер и даже не притронулся к роскошному ужину, что нам притащили верные ящерицы. Сидел на своей кроватке, отвернувшись, и смотрел в стену.

Мне, признаться, тоже кусок не лез в горло, поэтому и я оставила еду нетронутой. Несколько раз я открывала рот и тут же его закрывала. Слова были ну, не излишни, наверное, но у меня просто не было тех слов, что могли бы помочь, поэтому я снова закрывала рот. Вначале я слонялась из угла в угол, потом сходила за каменную ширму, потыкала пальцем в очередные банные вкусно пахнущие штуки, коих стало ещё больше. Но принимать ванну не стала, настроение было отвратительным, и никакая вода не могла его исправить. Молча вернулась в пещеру и забралась на своё постельное возвышение.

И внезапно уснула.

Утром лучше не стало. Александр лежал на своём ложе, отвернувшись лицом к стене, и возвышенно страдал.

— Я была не права, — наконец произнесла я и слова громом прокатились в этой звенящей тишине. — Я была решительно не права, когда согласилась бежать через пещеры. Надо было реализовывать вариант с ротой десанта и штурмом завода.