— Мы можем вам показать вход в подземные катакомбы. Чисто в теории, через них можно выйти в пещеры, а оттуда, ежели повезёт, и будет Хозяйка к вам милостива, можно и на поверхность выйти.

— Милостива?

— Хозяйка?

Вопреки моим ожиданиям, мужики не переглянулись и не заржали, мол, провели простачков. Напротив, они как-то воровато оглянулись по сторонам и, понизив голос, а заодно и втянув головы в плечи, пояснили:

— Из катакомб выйти в пещеры просто, держитесь левой стороны, да и всё. А вот в пещерах всё в руках её. Коль понравитесь ей, выведет, а коль ОЧЕНЬ понравитесь, еще и верное направление, и время укажет.

— Время? — вычленила я странное замечание.

— Толку вам будет, коли вы сто лет назад выйдете. Али вам без разницы?!

— Нет-нет, разница есть, — торопливо закивал головой Александр, — не надо сто лет назад. И сто лет вперёд тоже не надо.

— И мне не надо, — открестилась я. — Меня устраивает здесь и сейчас. Отличное время.

— Я бы вам посоветовал не рисковать и лезть через стену, — дружески кашлянул касочник. — Оно, знаете ли, надёжно, привычно и можно хоть как-то спланировать эту операцию. А Хозяйка — она... ну… как бы… баба...

"Что за дискриминация по половому признаку!" — хотела воскликнуть я, но мудро промолчала. Не стоит ссориться с теми, у кого ключи от выхода.

— Нет, — пылко воскликнул Александр. — Мы не можем подвергать вас опасности. Не верю, что эти ребята такие безобидные, как вы хотите думать.

— Вообще не безобидные. Но лично для вас шансы на успешный выход в город сильно выше.

— Я большой специалист по бабам, в смысле, по общению с дамами. Уверен, что смогу уговорить барышню пропустить нас и выпустить.

— Ну, воля ваша.

Михалыч поднялся.

— Значит, смотрите, вход в катакомбы из механического цеха. Он самый древний, на нём еще плуги делали, а после уже в паротракторный модернизировали.

— Может, хоть воды дадите с собой, — попросила я. — Мало ли, сколько нам там блуждать придётся?

— Дадим, мы ж не звери, — покивал левый бугай. — Может, и харчей спровадим.

За разговорами мы вышли из уютного трамвая и потопали узкими тёмными коридорами. Через равные промежутки висели небольшие лампочки в патронах, кое-где перемотанных изолентой. Стены, сложенные из битого кирпича, были в тёмных масляных потеках. Света было ровно столько, чтобы не вляпаться в грязь, но недостаточно, чтобы рассматривать окружающее пространство.

— Значит, смотрите, катакомбы можно и нужно пройти за день. Там, под землёй, света нет, но для мастерового это не важно. Ночь — его время и его власть.

— Это тоже какой-то фольклорный персонаж?

— Ха-ха-ха, желаю вам не столкнуться с ним. А коли не повезло, так надобно сделать так, как он просит, и бежать.

— Простите, уважаемый Михалыч, а что он может попросить?

— То никому не ведомо. Разное бывало. Слыхал я, что инструмент он просил оставить ему, мол, долото у него сломалось. Колька ему своё оставил, а после сразу в цех вышел. А больше я и не слышал, чтоб кто-то с ним живым разминулся.

— Невеселая вам предстоит прогулка, ребята!

Мы с Александром переглянулись, и мне впервые закралась в голову мысль, что, возможно, надо согласиться на восстание и кусачки.

— А где же нам взять инструмент, чтобы ему оставить, если мы не рабочие?

— Вот, поэтому, я и говорю, чтоб днем прошли подземелье. Хозяйке-то без разницы, когда вас к себе прибрать.

На этой оптимистичной ноте мы вышли из полутемного коридора в полутемный цех. Свод потолка оказался сильно выше, хотя, конечно, не так высоко, как я ожидала от цеха. По сторонам от узкого прохода стояли какие-то станки, в настоящее время бездвижные.

— А... здесь никто не работает? — шёпотом спросила я. — Потому что сейчас ночь?

— Потому что вас ловим, наглые шпионы, — заорал кто-то нетерпеливый, и по нам начали стрелять.

Я рванула Александра за руку, в сторону и вниз, убирая его с траектории выстрелов. К сожалению, остальным пришлось прятаться самим.

— Эй, дядько, прекрати пальбу, — заорал кто-то из наших сопровождающих. Не ровен манометр, пристрелишь Михалыча, что делать станем? Он один такой специалист!

— Эй, прекратить стрельбу, кто выстрелит — сам к станку встанет!

Но меня-то эта угроза не пугала, и я выстрелила на голос. Судя по звуку, куда-то попала, хотя и не смертельно (в этом случае уже не ругаются!).

— Не стрелять! — опять заорал командир. — Живыми брать гадов! Обещаю, что им мало не покажется.

Я наклонила голову актёра и заставила нырнуть под станок, пихнула кулаком в спину, чтоб придать ускорения. И перед тем, как нырнуть следом, я пару раз пальнула наугад, пробила какую-то цистерну под давлением, и цех наполнился шипением, искрами и паром.

— Не стрелять! — опять разорался командир. Остальные слова оказались исключительно экспрессивной руганью.

— Им никуда не деться из цеха! Он окружен! Все выходы заблокированы!

— Сюда, — из пара показалась фигура мужика в каске, он махнул на проём в стене. Наша группа прикрытия вынырнула с другой стороны цеха и громко начали кричать, что с ними Михалыч и надо осторожно, и они сдаются и вообще не с нами.

Мы нырнули в проём. Там оказалось дверное полотно, прислоненное к стене, за которым пряталась дыра, словно пробитая огромным молотом.

Мужик в каске уверенно кивнул на пролом и, не слушая наших возражений, шагнул в сторону, потом разбежался, прыгнул через станок, лихо растопырив ноги в стоптанных тяжёлых ботинках, и с воплями побежал по проходу.

Несмотря на предупреждения, нервный охранник несколько раз пальнул в мужика. Но мы не стали дожидаться, попал или нет, и послушно нырнули в темноту лаза, а там уже побежали вперёд, пока звуки битвы не стихли.

Мы бежали, оставив за спиной звуки битвы. Потом бежали еще немного, уже запинаясь и тяжело дыша. Здесь было темно, но не настолько, чтоб не было возможности идти. Стены слегка светились, внизу по ровному полу были проложены какие-то ленты, которые тоже давали немного света. Так что запнуться нам не грозило.

— Стыдно признаться, но я больше не могу, — выдохнул Александр и трагично закашлялся.

— Ладно, — я тоже была рада остановиться. Согнулась, уперев руки в колени, и принялась дышать. — Жаль, что у нас нет воды и припасов. Но! У меня осталось три патрона!!!

— Прекрасно! — с воодушевлением заметил актёр. — Три — намного лучше, чем ни одного!

Я посмотрела на него как на дурачка. Он наклонился, зачем-то потрогал пол, а потом лёг на него, скрестив руки на груди.

— Эй, ты чего?

Александр засмеялся.

— Пар и молния! Наверное, это подземные газы!

Я начала торопливо разоблачаться, чтобы снять рубашку.

— О! Наконец-то прекрасная дева раздевается в моём присутствии!

Я напряглась, честно говоря, не так-то просто выжать из организма то, чего он не хочет давать. Особенно если мы уже очень давно не пили, но постоянно бегали и потели.

— Оля, Оля, что ты делаешь?

Александр аж привстал и уставился мне в лицо неподвижным взглядом.

— Ссу на тряпку, — честно ответила я, хотя, конечно, лучше было бы не разговаривать.

— Зачем?

— Первобытный противогаз делаю.

— Не то чтобы я сомневался в его необходимости, но зачем?

Александр сел на полу, скрестил ноги и с некоторым удивлением продолжил смотреть на меня. Из организма не удалось ничего выжать, поэтому я замотала лицо просто рубашкой и застегнула штаны.

— Подземные газы. Я думаю, что ты сходишь с ума. Если тебе есть чем, то обоссы какую-то тряпку и намотай на лицо.

— Честно говоря, мне сейчас кажется, что это ты сходишь с ума. Но это же не грипп, с ума поодиночке сходят.

— А от газа коллективно умирают, — буркнула я. — Быстро нассал на рубашку и замотал свою аристократичную морду! Приказы не обсуждают!

Александр послушно снял шейный платок (ржавая шестерня, какое излишество!) и намотал его на лицо. Получилось что-то ужасно модное, в ковбойском стиле.