— Мороженое?

— Вынуждена отказаться, — я чопорно покачала головой. — На таком холоде и вам не рекомендую.

— Увы, — теперь покачал головой и Александр, — мороженое мне отменили в пятнадцать. Даже в теплом помещении и немного. Это может испортить голосовые связки.

— Может быть, вам и по набережной нельзя гулять? Тут ветрено, вас может продуть, заболеете и потеряете свой чудесный голос.

— Почему-то в твоих интонациях чувствуется сарказм.

Я пожала плечами. Отказаться от мороженого ради голоса, чудак.

Обстановка вокруг была самая романтичная. Скрипач выдал пронзительную ноту, которая ещё продолжала звенеть, когда мимо меня пробежал шкет, практически задев локтями.

— Аааа, держи вора!

Рефлексы сработали раньше, чем я успела вспомнить, что у меня выходной. Я вытянула руку, но поймала только пустоту вместо предполагаемого воротника.

— Держи! — сунула сумочку в руки опешившего актёра и рванула следом.

Ещё пару минут назад мне казалось, что вокруг не так уж много людей, но сейчас они буквально выскакивали на меня, мешая продолжить преследование преступника. Оттолкнула какую-то женщину с дороги, увернулась от руки почтенного господина в высоком цилиндре и, пригнувшись, проехала на коленях под повозкой, которая невесть как оказалась на пешеходной улице.

— Стой, — крикнула я, — стрелять буду!!!

Словно зная, что стрелять мне не из чего, парень добавил хода и метнулся в тёмный переулок. Я влетела следом. Гадёныш ужом просочился мимо каких-то коробок, возле которых копошились люди в чёрном.

— Держи его!

Но вместо предполагаемой помощи в поимке мелкого преступника в меня ткнулось дуло пистолета. И это был не ламповый, а заграничный револьвер.

— Сорок четвертый калибр, — пробормотала я, — ребята, вы кто такие?

Короткий шаг, удар в пах, перехватила пистолет, но вырвать не смогла, только выбила. Перекатом через голову, и из позы на карачках я рванула в обратную сторону.

За мной кинулись молча, очень слаженно, словно не раз отрабатывали такой манёвр на учениях. И человек десять точно.

«В толпу, — подумала я, — там не будут стрелять. Побоятся».

— Ольга, — закричал актёр, привлекая внимание всех людей на набережной. — Что происходит!

Он выглядел бледновато: тяжело дышал, но героически прижимал к груди сумочку.

— Назад, — крикнула я, добегая до него. — Быстро! Уходим!

Тот послушно развернулся, но делал это так медленно, что мне пришлось ухватить его за рукав, рывком придавая ускорения.

Мимо просвистела пуля.

— Подонки, тут же люди...

— АААА, — закричала какая-то женщина.

— Разбой!

— Полиция!

— Убивают!

— Держи их, это преступники!

— Что происходит, — выдохнул бледный актёр, послушно перебирая ногами.

Краем глаза я заметила, что один из преследователей обходит нас слева. Нас брали в клещи. Путь оставался только один.

— В реку!

Я круто развернулась, Александр пошатнулся, но не упал. Замахал руками, выронив ценную ношу. Пришлось немыслимым кульбитом прогнуться, подхватить одной рукой своё добро, другой уцепиться за мужчину и огромным, неряшливым кулем перевалиться через перила.

— Утонули? — донеслось сверху.

— Держи на прицеле, вынырнут, стреляй.

"Нашли дуру выныривать".

С актером пришлось побороться. Он всё время норовил всплыть, беспорядочно молотя руками и ногами. Его учителя плавания можно было смело рассчитать без выходного пособия. Не научил нормально задерживать дыхание и плавать под водой с открытыми глазами. Он мог лишь барахтаться и пускать пузыри. Когда на нас упала огромная тень, по моим расчётам от моста, и мы наконец вынырнули, я вздохнула с облегчением. Устала сильнее, чем на тех учениях месяц назад.

— Ольга, — пробормотал он, жадно хватая воздух. — Я вас уверяю, я бы и так запомнил это свидание на всю жизнь.

На берег его пришлось тащить за шиворот, он только переставлял ноги, норовя в них запутаться и поскользнуться. Но хотя бы не падал. Послушно шел, не требуя адвокатов и не грозя влиятельными родственниками.

— С купанием как-то вернее, — ответила я, вытаскивая пистолет из ридикюля и выбрасывая последний. — Так и знала, что оружие вам доверить нельзя. Лампу разбили, теперь им только как кастетом и орудовать.

Подбросила практически бесполезный пистолет и, подхватив, прокрутила на пальце и сунула в карман.

— Впечатляет, — буркнул актёр. — Теперь ты точно должна мне поцелуй. Как честная женщина. Паровая машина, да ты после такого вообще обязана на мне жениться!

В ответ я хмыкнула и, разувшись, вылила воду из ботинок. Балансируя, натянула их обратно.

— Пошли.

— Куда? — простучал зубами бедняга. — Что происходит?! Кто эти люди?! Почему они гнались за нами?! Ольга, что ты натворила?!

— Мы оказались не в то время и не в том месте, — с некоторым сожалением ответила я. — Идём, стоять нельзя. Вы можете замёрзнуть и простыть.

— Поймаем кэб?!

Я отрицательно покачала головой, продолжая тянуть его за руку. Потом поняла, что он не видит мою мимику.

— Мы в Промзоне. Тут ещё не Чёрные кварталы, но никто не остановится. Поедем на трамвае. Должны успеть на предпоследний. Не хотелось бы стоять еще лишний час.

В ответ Александр что-то злобно пропыхтел, но, судя по всему, никакой альтернативы у него не было.

До трамвайных путей дошли за пятнадцать минут и, несмотря на быструю ходьбу, из-за пронизывающего ветра даже я продрогла. Александр так и вовсе вовсю стучал зубами и даже не думал этого скрывать. За пару сотен шагов удалось узреть и сам трамвай, до которого пришлось бежать. Впрочем, близость теплого вагона придала нам сил, и мы ввалились внутрь, когда двери уже закрывались.

— Куда в таком виде, — попыталась вытолкать нас билетёрша. — Пешком идите, оборванцы!

— У нас есть...

— Спокойно, — вскинула я руку с жетоном. — Спецоперация, сержант Мышь. Вы обязаны подчиняться полиции.

Женщина захлопнула рот и только гневно раздувала ноздри, наблюдая, как с нас течёт грязная вода на не сказать, чтоб чистый пол почти пустого вагона. В столь позднее время народу в салоне было мало.

— Развелось всяких, — буркнула какая-то тетушка в глухом пальто с красной брошкой у ворота. — Вот, помню, в наше время…

Александр вытащил из кармана бумажник и, скорбным взором посмотрев на вытекший оттуда небольшой ручеёк воды, достал бумажную купюру.

— Сдачи не надо.

Билетёрша фыркнула, но деньги взяла и даже перестала подозрительно коситься на нас. Достала из поясной сумочки блокнот и ручку и принялась что-то чиркать.

— Мышь? — наклонился к моему уху мужчина. — Серьезно?! Или это сценический псевдоним?!

— У работников приюта было скверное чувство юмора, — ответила я. — Не могли бы вы стучать зубами чуть-чуть потише, или хотя бы не над моим ухом. Переживаю за его сохранность.

— Я потрясен вашей выдержкой, — пробормотал актёр, слегка отодвигаясь. — И всей этой дурацкой ситуацией в целом. Не совсем понимаю, что именно произошло, и во что мы ввязались, а также надеюсь, что это небольшое приключение останется без последствий.

— Повезло, что отделение полиции рядом, — невпопад ответила я. — Там есть душ, правда, холодный. И одеяло. Кажется, на складе даже был утюг.

— Никогда ранее я так не мечтал об утюге...

Трамвай звякнул, оповещая об остановке, и я спрыгнула первой. Александр спустился не так ловко, пришлось даже придержать его за рукав.

— Небольшая пробежка была бы нам на пользу, — ответила я. — Не ссыте, тут недалеко. Я бы отпустила вас домой, но вы — свидетель. У начальства могут быть вопросы. Ну и ещё у нас есть чай и утюг.

В ответ раздалось пыхтение, но шаг он ускорил.

— Мышь, ты опять? — буркнул дежурный. — У нас тут не ночлежка и не богадельня. Всех своих важных свидетелей, подзащитных и прочих бомжей сели у себя.

— Это ненадолго, — отмахнулась я. — Мне нужно одеяло, мыло и обогреватель. Капитан у себя?!