Радость и смех, доносящиеся из открытого двора, раздражают до скрежета в зубах. Все эти нарядные гости, притворные улыбки, пожелания «счастья молодой паре» — всё это ложь. Они празднуют предательство. Они чествуют сделку, в которой Рания — товар.

Крепко сжимаю мобильный телефон. Он вибрирует в руке — раз, потом ещё раз. Долгие, назойливые вызовы. Я не смотрю, кто звонил. Не хочу слышать ни уговоров, ни предупреждений. Сейчас — только тишина внутри и ярость по венам.

Медленно выдыхаю. Движение в доме становится суетливее. Пора. Я знаю, когда наступает момент. Выхожу из машины. Выпрямляю плечи. Шаг уверенный, твёрдый, как будто я гость. Как будто мне здесь рады. Стараюсь придерживаться тени, чтобы гости не сразу меня узнали. Благо людей слишком много, легко затеряться. Однако на проходе один из родственников Дайсарова смотрит с удивлением. Узнаёт. И застывает. Я не даю ему времени прийти в себя, прохожу мимо, как буря сквозь открытые окна.

Слышу голос муллы. Голоса родителей. Смех. И звон — звон браслетов, что она терпеть не может. Значит, заставили надеть. Я не чувствую ни ног, ни рук, когда врываюсь в гостиную. Всё в одно мгновение: люди оборачиваются, кто-то ахает, кто-то вскрикивает.

Мои глаза тут же находят Ранию. Она в красивом нарядном платье пудрового оттенка. С прической, макияжем, который не скрывает того, как она побледнела, увидев меня. Мне кажется, что она сейчас упадёт. Но держится. И даже не моргает. Наши взгляды сцепляются, и я стараюсь передать ей всё, что копилось внутри эти дни — ты не одна. Я здесь. Ради тебя. Ради нас.

Она тянется в мою сторону, на автомате, будто тело знает раньше разума. Но мать Рании вцепляется в её руку с остервенением, словно хватаясь за последнюю ниточку власти. Отец уже на ногах, лицо перекошено, что-то орёт — угрозы, приказы, проклятия, но всё это тонет в моём пульсе. Вижу, как Рания резко подаётся вперёд, вырывается из мёртвой хватки матери и делает шаг ко мне. Сердце выстреливает в грудной клетке. Она идёт. Выбирает меня. Среди всех — меня.

— Рания! — выкрикивает кто-то из старших Дайсаровых, но она уже бежит. Я на шаг вперёд, руки распахнуты, как щит. Мы встречаемся в центре зала, и в эту секунду я чувствую — ни за что больше не отдам.

— Эмир… — она задыхается. — Ты… ты пришёл.

— Конечно, пришёл, — тихо отвечаю. — Ты моя жена.

И тут всё рушится. Мужчины кидаются ко мне. Кто-то хватает за грудки. Кто-то кричит, что я с ума сошёл, что это позор. Кто-то из Дайсаровых первым замахивается. Я не думаю, просто реагирую. Быстро, чётко, как учили. Удар короткий, резкий и человек падает. Вижу, что это несостоявшийся жених валятся у ног.

— Уведите его! — вопит кто-то. — Вызовите полицию!

Замечаю, как один из мужчин семьи Дайсарова бежит ко мне. В руке у него нож. Он бежит слишком быстро, я успеваю отпихнуть Ранию и перехватить его за руку. Мы падаем вместе, боремся, и я чувствую, как сталь царапает кожу на боку. Обжигающая боль, но я не сдаюсь. Переворачиваю, бью головой нападавшего об пол. Он стихает.

Руки в крови. Люди вокруг в панике. Визг женщин, кто-то кричит «убийца», кто-то кидается за телефоном, кто-то снимает. А я стою, держу Ранию за руку. Она вся в слезах, но лицо упрямое, как у матери. Она уже не дрожит.

— Пошли, — говорю, тихо, и она кивает.

Мы бежим сквозь гостей. Мы вырываемся на улицу. Машины. Сигналы. Люди сбегаются. Кто-то кричит, что вызовет полицию. Кто-то уже снимает на телефон. Меня это больше не волнует. Я бросаю взгляд назад, на двери, в которых уже появляются мужчины с перекошенными лицами.

— Эмир! — доносится чей-то голос. — Ты перешёл черту!

На бегу достаю ключи от машины, открываю и сажаю Ранию. Сердце колотится в груди, руки в крови — своей и чужой. Я чувствую, как сзади бегут, кричат, но двери уже захлопнуты, двигатель ревёт, машина срывается с места, оставляя после себя пыль.

Мы едем некоторое время молча, все еще не веря, что сбежали. Что вырвались. Что оставили за спиной не просто зал, наполненный родней, а целый мир, выстроенный из страха, власти и чужих решений. В груди гудит адреналин, в ушах стучит кровь. Словно только что выдернули гранату, и теперь мы в тишине, в пустоте, между взрывом и эхом.

Город остается позади, дороги пустеют. Виднеются горы на горизонте. Я сбавляю скорость. Руль держу крепко, руки еще не отошли от драки. Спина горит от напряжения. Бок ноет. В груди то же. Как будто всё разом.

Я краем глаза смотрю на неё. Рания сидит, вытянувшись, будто стержень в ней выпрямился, но кулаки белые. Губы поджаты. Плечи дрожат еле заметно. И только слёзы, одна за другой катятся по щекам, тихо, без всхлипов. Это не страх. Не паника. Это сброшенная тяжесть. Это боль, застывшая под кожей, наконец нашедшая выход. Она жива. Со мной. И, чёрт побери, это всё, что сейчас имеет смысл.

— Ты вовремя, — шепчет.

Я глотаю ком в горле. Не могу сразу ответить. Просто тянусь, не отрывая взгляда от дороги, и беру её ладонь. Её пальцы ледяные, но не отдёргивает руку. Она позволяет. Сжимает в ответ.

— Я всегда буду вовремя, — тихо говорю. — Клянусь, Рания.

Она поворачивается ко мне. В её глазах всё сразу: усталость, обида, любовь, страх, злость, слабость, сила. Такая смесь, от которой хочется орать и целовать её до головокружения.

— Теперь они нас не отпустят, — произносит с глухим спокойствием. — Ни мои, ни твои. Они не прощают такое. Ты это знаешь.

Я киваю. Конечно, знаю. Вырвав её из рук отца, унизив семью Дайсаровых, я подписал себе приговор. Им нужен не только контроль, им нужна демонстрация силы. А я стал той занозой, которую нельзя игнорировать.

— Значит, придётся быть быстрее, умнее и сильнее, — говорю, не размыкая наших пальцев. — Мы ведь знали, что просто не будет.

— Главное — мы вместе.

Она прикрывает глаза и слабо улыбается сквозь слёзы. И я сжимаю её руку чуть сильнее. Потому что да. Это — главное.

До сих пор не верю, что еду с Эмиром в машине в никуда. Всё произошло так быстро, так остро и дерзко, что реальность будто отстала на несколько шагов. Руки всё ещё дрожат. В груди бушуют разные эмоции, которые никак не улягутся. Я держу себя в руках, потому что он рядом, потому что я с ним, но внутри хаос. Тысяча мыслей, вспышки лиц, крики отца, холодные пальцы матери, стиснутые челюсти жениха, которого я даже не успела разглядеть, как следует. Только одно лицо сейчас перед глазами отчётливо — Эмир.

Он за рулём, сосредоточенный, сосредоточенно молчаливый. Челюсть напряжена, пальцы крепко сжимают руль. Мой муж. Мужчина, который пообещал, что за ним я буду как за каменной стеной. Который вытянул меня из плена. Сорвал помолвку. Поставил крест на сделке между семьями. Украл меня и показал всем: я его. Принадлежу ему.

И всё же… мне страшно. До напряжения в животе. Не от него. От будущего. Оно размыто. Впереди темнота, позади обрывки света, как сигналы из прошлого. Я никогда не думала, что окажусь между двух пропастей — семьи и свободы, страха и любви.

— Куда мы едем? — тихо спрашиваю, потому что молчание становится невыносимым.

Он переводит взгляд на меня на долю секунды и ободряюще улыбается. Но в глазах не улыбка. Там серьёзность. Решимость. Тревога, которую он тщательно прячет. Он о чём-то думает. О чём-то важном. И мне хочется знать что там, в его мыслях, чего я не понимаю?

— В дом, где прошёл наш никах, — отвечает он. Голос спокойный, ровный. Он как скала, твердый и непоколебимый.

Я киваю, хотя внутри сжимается всё. Это место было началом нашей тайны. Теперь оно может стать единственным убежищем. Надолго ли? Сумеем ли мы выстоять против гнева моей семьи, неприятия меня его семьи? Кто знает, сколько у нас времени до того, как семьи нас настигнут?

Я украдкой провожу пальцами по кольцу на руке. Оно тёплое от моего тела. Настоящее. Этот союз настоящий. Пусть и без их благословения. Пусть даже против их воли.