И всё. Внутри меня срываются тормоза. Ни здравый смысл, ни последствия, ни фамилии — ничего не имеет значения. Сейчас есть только она. Моя девочка с огнём в глазах, с вызовом на губах. Моя Рания.

Спроси, как мы дошли до её дома — не отвечу. Всё как в тумане. В висках грохочет одна мысль — оглушительно, навязчиво, как мантра: скоро. Скоро она будет моей. С ног до головы. Без остатка. Моей не только душой, но и телом. Моей в каждом вздохе, в каждом стоне, в каждом дрожащем движении. Моей — по собственному желанию. Добровольно. Решительно. И точка.

Поцелуи — жадные, неистовые, будто мы оба голодали друг без друга целую жизнь. Прикосновения — обжигающие, хаотичные, жадные до каждой клетки. Мы не ищем ритма, мы сгораем в моменте. Одежда слетает быстрее, чем успеваешь осознать, кто на ком и где заканчивается одно тело и начинается другое.

Я прижимаю Ранию к себе, кожа к коже, без барьеров, без стыда, без остатка. Сердце стучит так громко, будто его могут услышать соседи, но мне плевать. Я едва дышу от ощущения блаженства, от того, как она отзывается на мои движения, как тянется ко мне, как будто и правда принадлежит мне.

Я держу в руках свою часть. Не половинку, не временную слабость, а своё. В женском обличье, с раненой душой, горячей кожей и трепетом в голосе. И нет ничего правильнее, чем быть с ней именно так.

— Даю последний шанс… — шепчу хрипло, захлебываясь в поцелуях, вжимая пальцы в её тело так, будто могу впитать в себя каждое движение, каждый вздох. Мну её груди, ласкаю бока, сжимаю бедра, притягивая к себе с отчаянной жаждой. Хочу быть ближе, сильнее, глубже.

— Назад дороги нет, — шепчет хрипло. Обвивает меня руками за шею, телом прижимается так, что границы окончательно стираются.

Её согласие, как сигнал на старте, как вспышка света в темном тоннеле. Всё. В этот миг можно рвануть на максимальной скорости, плевать на правила, сомнения, разум. Не сдохнуть от адреналина и бурлящих эмоций. Только она. Только мы. И пусть сердце вылетит из груди — зато по-настоящему живой.

Она дрожит. Не от страха, а от напряжения, от предвкушения, от того, что всё её тело, будто натянутая струна. Я чувствую, как её ногти вонзаются мне в спину. Не больно, наоборот, будто она высекает на мне свой отпечаток, и мне хочется сохранить каждую царапину, как память о ней, о нас, о первой близости.

Каждый её вздох, как ток по коже. Каждый нервный смешок между поцелуями, как крик души, что вот, она решилась. И я тот, кто рядом. Тот, кто должен быть уверен, когда она не уверена. Мягкий, когда ей больно. Сильный, когда она слаба.

Стараюсь медленно войти в нее, свести к минимум болевые ощущения. Когда она вздрагивает, я замираю. В её глазах темнота. Однако она смотрит на меня доверчиво, хоть и испытывает болевые ощущения. Мне хочется забрать ее боль себе.

— Всё нормально?

Голос садится от желания, от волнения. Она кивает, слишком быстро, слишком отчаянно. И я понимаю, она держится. Для меня. Ради нас. Наверное, ей хочется отстраниться, прекратить все, но она молчит, лишь кусает губы. Двигаю бедрами и замираю, присматриваясь к Рании, пытаясь уловить ее настроение. Внутри у меня все горит, нетерпение подстегивает действовать более решительнее, но нет. Я дотрагиваюсь ладонью до ее щеки, проявляю ласку. Рания тут же прижимается к моей руке, будто в ней спасения.

Не буду никуда спешить. Не с ней. Я первый. Это не просто секс. Это метка, которую невозможно стереть. Это её начало, и мне выпала честь быть в этом. Внезапно она обнимает меня крепче, зарывается в шею. Её дыхание обжигает, сбивается.

— Продолжай… — тихий шёпот, но в нём больше силы, чем во всём, что я слышал от неё раньше.

Это слово ломает меня изнутри. Моя выдержка рушится как карточный домик. В этот момент весь мир сужается до её кожи. До её дыхания. До мысли: «Сделай всё правильно. Чтоб не пожалела. Никогда».

Я замираю, когда слышу, как меняется её дыхание — от сдержанного и осторожного до свободного, тихо прерывистого, но уже без страха. Она больше не сдерживается, не боится, не терпит. Она принимает. Она чувствует. Она рядом.

Рания выгибается навстречу, её пальцы цепляются за мои плечи, как будто хочет прижать ближе, глубже, навсегда. На лице — румянец, в глазах — искра. Я чувствую, как её тело отзывается мне, как откликается, принимает, растворяется. Я дрожу. Не зверь. Не просто мужчина. А тот, кто смог сделать ей хорошо. Кто смог быть её первым и стать для неё правильным. Я улыбаюсь, чуть запыхавшись, прижимаюсь лбом к её щеке.

— Всё хорошо? — шепчу.

— Больше, чем хорошо, — отвечает она, и в её голосе смущённая улыбка, счастье, женская сила.

Мы лежим, обнявшись. Я провожу ладонью по её спине, а она рисует пальцем круги у меня на груди. Молчим, потому что в такие моменты слова лишние. Только взгляды. Только дыхание. Только ощущение, что всё было так, как должно было быть. Чисто. Мягко. Нежно. Сладко. Я ловлю её взгляд, и в этих глазах, тёплых, карамельных, будто отражение самого себя. Так, как она сейчас смотрит на меня, никогда никто не смотрел. Ни одна. Я горжусь собой. Тем, как сдержался. Как услышал её. Как не спугнул. Она улыбается, прижимается щекой к моему плечу.

— Ты не такой, как я думала… — шепчет.

— Какой?

— Нежный.

И в этот момент, когда кажется, что время остановилось, когда нам двоим хорошо и спокойно, когда всё наконец стало на свои места, раздаётся звонок в дверь. Громкий. Слишком реальный. Мы вздрагиваем оба. Я поднимаю бровь, Рания распахивает глаза.

— Ты кого-то ждала? — спрашиваю я.

— Нет.

Мы замираем, как в замедленном кадре, слушая, как снова раздаётся звонок. Громче. Долгий, как удар по стеклу.

— Одевайся, — шепчу так, будто за стеной уже кто-то дышит в замочную скважину.

Пальцы дрожат, путаются в складках ткани, не слушаются. Кемаль смотрит на меня с явным вопросом в глазах, но не спорит, вскакивает с кровати и начинает быстро собирать свою одежду, раскиданную по всей комнате. Он двигается беззвучно, как хищник на охоте, но при этом чертовски смешно подскакивает, натягивая носок, запутываясь в брюках.

Это не Лина. У нее есть ключ. И она не стала бы звонить. Это не сосед — он бы написал. Сердце грохочет, как будто выламывается из груди. Я не знаю, кто стоит за этой дверью, но ощущение такое, будто туда подкинули бомбу, и сейчас она тихо тикает.

— Что-то не так, — шепчу себе, и внутри всё сжимается.

Вижу на простыне тонкие, почти символические капли крови — следы того, что было между нами. Наше маленькое преступление против правил и принципов, против мира. Я спешно накидываю сверху одеяло, будто это может стереть всё. Беру салфетки, быстро вытираю бедра, словно пытаюсь смыть не только кровь, но и вину, панику, тревогу.

Накидываю халат, завязываю пояс так туго, будто он может удержать меня от падения в пропасть. Отражение в зеркале говорит: ты справишься. А внутри ребёнок, прячущийся от грозы.

— Куда мне? — шепчет Кемаль, уже почти одетый, взъерошенный, но собранный. Его глаза бегают по комнате. Я киваю в сторону дивана, он быстро садится, хватает первый попавшийся учебник и открывает его наугад.

— Нейрохирургия? — шепчу, приподняв бровь.

Он не отвечает, только кивает, делая серьёзное лицо. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Даже сейчас, когда всё вокруг дрожит от напряжения, он умудряется быть нелепо милым.

Последний вдох. Приглаживаю волосы, выпрямляю спину и иду к двери. Каждый шаг отзывается гулом в висках. За этой дверью что-то важное. Что-то, что перевернёт всё.

Щелчок замка. Я тяну на себя ручку. На мгновение перестаю дышать.

— Тебя только за смертью посылать. Замёрзла к чёртовой матери, — бубнит Лина, ввалившись в квартиру, сбрасывая обувь, куртку и варежки в одном хаотичном движении. Она вскидывает на меня глаза и морщится. — Чего такая бледная, будто призрака увидела?