Он чуть приподнимает уголки губ, еле заметно, но от этого движения почему-то становится жарко. А его взгляд... Он не просто внимательный. Он хищный. Будто оценивает, будто прикидывает, с какого угла лучше подступиться. Смотрит на меня так, будто я его самое любимое мороженое, которое он собирается съесть медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

— Ты мне нравишься, Рания.

— Вот так сразу? — реагирую быстрее, чем успеваю осознать, и тут же прикусываю губу. Его слова застали врасплох.

Будь я в родном городе, где все про всех знают, просто молча отвернулась, покраснела и ушла. Тем более мы бы точно не сидели вот так рядом вдвоем, без «страховки» в виде кого-то третьего. Но столица диктует другие правила. Здесь можно признаться в симпатии в лицо, сразу, без обиняков. Здесь нет лишних ушей и цепких глаз.

— А чего медлить? — Кемаль усмехается, будто читает мои мысли. — Ты мне нравишься. И я хочу с тобой встречаться.

Мое сердце пропускает удар. От неожиданности, от искренности, от того, как он на меня смотрит. Уверенно. Без компромиссов. Как будто уже все решил.

— Нужно подумать, — отвечаю спокойно, стараясь скрыть нарастающее волнение.

Допиваю остатки своего лавандового рафа, будто прячусь за стаканчиком. За ним мне безопаснее. Там нет дрожи в голосе, нет вопроса в глазах, нет желания просто сказать: «Мне тоже».

Мне сейчас вообще нет смысла ввязываться в отношения, на них нет просто времени. Зачеты, экзамены, клиническая практика, дежурства. График расписан по минутам, голова забита схемами лечения и патологиями, а не романтикой. Но где-то внутри робко хочется рискнуть. Хочется позволить себе чуть больше, чем просто выживать между учебой и бытовыми делами.

Тем более Кемаль мне действительно нравится. С первого взгляда. Еще тогда, когда лежал на полу в клубе, истекая кровью. В тот момент, где у другого началась бы паника, он оставался собранным, сдержанным, даже с каплей иронии.

— Мне пора возвращаться к учебникам, — говорю, поднимаясь со скамейки. Кемаль встает вслед за мной.

Мы почти синхронно бросаем в урну пустые стаканчики из-под кофе, и на секунду зависаем в тишине, глядя друг на друга. Он явно ждет от меня ответа. При чем явно положительного. Увы, я, к сожалению, не оправдаю его ожидания.

Кемаль делает шаг ко мне, и я, почти машинально, отступаю назад. Не потому что боюсь, нет. Просто кажется, так будет правильнее сохранить дистанцию, границы, ясность. Но, похоже, у него свои представления о правильности.

Он стремительно сокращает расстояние, хватает одной рукой за локоть, другой мягко, но уверенно обнимает за талию. В этот момент время будто замирает. Я едва успеваю открыть рот, чтобы что-то, но не успеваю выдохнуть ни слова. Он целует меня.

Не робко, не нерешительно, а по-настоящему. Без пафоса, без сантиментов — по-мужски твердо, как будто знал, что я буду пытаться держаться, отступать, думать, сомневаться. А ему это ни к чему.

Губы горячие. Пахнут кофе и чем-то еще, едва уловимым, будто горьковатым деревом и свежей кожей. Я замираю, не зная, что делать: поддаться или оттолкнуть. В груди гул, в голове рой мыслей, но тело будто забывает, как двигаться.

Закрываю глаза, и мир вокруг исчезает. Остаются только его губы, тепло его тела и то, как наше дыхание переплетается. Рваное, глубокое, будто мы уже давно вместе, будто он знает, как целовать именно меня.

Он осторожен, но в этой осторожности есть своя сила. Его язык легко касается моих губ, а потом медленно проникает внутрь, заставляя сердце биться еще быстрее. У меня подкашиваются ноги, и я, сама не замечая, хватаюсь за него в отчаянной попытке сохранить равновесие. Но Кемаль понимает это по-своему.

Он еще сильнее прижимает меня к себе. Целует настойчиво, сдержанно только на первый взгляд, но с такой внутренней уверенностью, от которой по коже пробегает дрожь. Кожей чувствую, как он себя сдерживает, будто по краю ходит в своем безумии. И именно он первым завершает наш поцелуй.

Я, ошеломленная, смотрю ему в глаза, в голове шумит, будто после глубоко вдоха под водой. Что вообще сейчас произошло? Мы просто сидели, пили кофе, разговаривали, а теперь вот это. Мои губы еще горят от его поцелуя, сердце стучит где-то в горле.

Кемаль медленно поднимает руку, большим пальцем осторожно проводит по моим губам, очерчивает их. Его прикосновение обжигающее, от него по коже бегут мурашки. Он чуть оттягивает мою нижнюю губу, и это движение какое-то слишком интимное, слишком откровенное. Замираю.

Затем он резко вскидывает взгляд, его темные глаза ловят мои. Взгляд уверенный, дерзкий, почти хищный, собственнический. Он улыбается. Небрежно, но искренне, как будто знал, что все именно так и произойдет.

— Ты моя, Рания.

Декабрь выдался бесснежным, слякотным и будто специально настроенным против студентов. Вместо ёлок — стопки учебников, вместо гирлянд — торчащие из волос ручки и заколки, а вместо запаха мандаринов — усталость и кофе.

Я понимаю, что мне нужно продержаться чуть-чуть, сдать пару экзаменов и зачетов и потом смогу перевести дыхание. Сейчас зачет по госпитальной терапии. Сижу в холле нашего корпуса, кручу в руках карточку с симптомами стенокардии и пытаюсь не сойти с ума от нервов.

Вокруг нервничают все. Кто-то зубрит дифференциальную диагностику между инфарктом и перикардитом. Кто-то хохочет истерично. Кто-то уже на грани слёз. Я где-то посередине между этими стадиями.

— Рания, у тебя в глазах смерть и фармакология, — садится рядом Лина. — Давай дам дексаметазон, может, оживёшь.

— Только если в вену, — фыркаю я. — И с глюкозой.

Она смеётся, я чуть-чуть тоже. Хоть так разряжаем атмосферу. Глаза опускаю на свои заметки, в груди неприятно колет. Как бы меня саму от переживаний тут не хватил инфаркт. Наглядный пример.

Когда вызывают по фамилии, ощущение будто током бьют. Захожу в кабинет, где сидит наш преподаватель — строгая, но справедливая женщина лет сорока. Она кивает, даёт мне клиническую задачу. Я читаю, и в голове начинает складываться диагноз. Кардиология. Моё. Любимое. Я дышу, будто под маской с кислородом, и начинаю отвечать.

— Пациент 58 лет, жалуется на боли за грудиной при физической нагрузке…

Ответ вылетает не сразу, местами путаюсь, но по одобрительному взгляду профессора понимаю, что мыслю правильно. Это воодушевляет. Через пятнадцать минут я выхожу. Сердце в пятках. Руки трясутся. Я сдала. Не блестяще, но уверенно. Преподаватель даже сказала: "Вижу, вы читаете не просто конспекты, а и рекомендации". Для пятого курса — это почти комплимент.

Сажусь на подоконник, достаю телефон. Режим беззвучный, чтобы никто не отвлекал, особенно во время зубрёжки и бесконечных лекций. Но сейчас палец сам тянется к экрану, потому что чувствую, есть непрочитанное сообщение. И даже знаю от кого. Имя не высвечивается, потому что в контактах он до сих пор под странным обозначением — «Кофе, ночь». Но сердце всё равно сладко сжимается.

"Если сдашь — кофе с корицей. Если не сдашь — кофе с мёдом, потому что нервы надо лечить"

Улыбаюсь. Глупо. Как школьница, которой написал тот самый мальчик с задней парты. Странно, насколько быстро он стал для меня… привычкой? Теплом? Частью дня?

С Кемалем всё происходит иначе. Не по моим правилам. Не с оглядкой, не медленно, как обычно. Всё, будто с горки. Стремительно. Сначала рана в клубе. Потом случайная встреча в магазине. Ночная прогулка. Первый поцелуй. А теперь вот такие смс, от которых внутри становится не просто тепло, а горячо.

Всё это похоже на цунами. Волна эмоций сбивает с ног, не оставляя ни времени, ни желания подумать. Я человек осторожный. Мне всегда нужно было время, чтобы разобраться, насколько мне комфортно с другим, чтобы понять, интересен ли он мне как личность.

Но Кемаль...

Он как исключение. Как нарушение всех моих внутренних правил. И это пугает. И одновременно захватывает.