В тот вечер я поняла, что моя стратегия меняется. Я больше не могла просто прятаться и ждать. Я должна была атаковать. Не в открытую, нет. Я должна была стать серым кардиналом, тенью, которая указывает на грязь, заставляя других ее вычищать.

И моей первой целью стал наместник Ван Пу. Человек, который сжег деревню моего единственного верного друга.

Я знала, что прямая атака на такого влиятельного чиновника, как Ван Пу, будет самоубийством. Он был связан с кланом Чжао, одной из опор трона, и мой отец, несмотря на всю свою власть, не стал бы вступать в открытый конфликт ради моих «капризов». Нужно было действовать иначе. Нужно было сделать так, чтобы крысу уничтожили сами хозяева дома, когда она станет слишком грязной и заметной.

Моим главным оружием стала библиотека. Днем я усердно играла роль прилежной дочери: занималась каллиграфией, изучала искусство чайной церемонии, вела вежливые беседы с гостями отца. Но как только резиденция засыпала, я превращалась в следователя. Под предлогом изучения «древней поэзии» я получала доступ в архив, где хранились налоговые отчеты и хозяйственные книги за последние десять лет.

Сяоту была моей тенью. Она приносила мне еду и чай, следила, чтобы никто не подошел к дверям архива, и сжигала в жаровне мои черновики. Ее детское лицо не вызывало подозрений, а ее уши, навостренные жаждой мести, слышали все. Девчушка рассказывала мне слухи из кухонь и конюшен — о том, какой чиновник проигрался в кости, чья жена купила слишком дорогое ожерелье, какой купец получил подозрительно выгодный контракт в южных провинциях.

Отчет о поставках зерна из южной провинции, который не совпадал с отчетом о закупках для армии. Рассказ конюха о том, что лошади наместника Ван Пу подкованы золотыми подковами. Жалоба купца на непомерные поборы на торговом пути, который контролировал наместник. По отдельности — это были лишь слухи и цифры. Но вместе они складывались в уродливую картину тотальной коррупции и воровства в государственных масштабах. Ван Пу не просто брал взятки. Он грабил казну, морил голодом солдат и продавал зерно из государственных амбаров на сторону во время неурожая.

Я знала, что прямые доказательства — бухгалтерские книги самого наместника — мне не достать. Значит, нужно было создать «атмосферу». Нужно было сделать так, чтобы имя Ван Пу стало синонимом проблем.

Для начала, я устроила чайную церемонию, для нескольких влиятельных придворных дам, включая жену министра финансов. Я «случайно» обмолвилась, что изучаю экономику и никак не могу понять, почему такая богатая провинция, как Южная, приносит казне одни убытки.

— Наверное, я просто глупая женщина и ничего не смыслю в цифрах, — вздохнула я, изящно разливая чай. — Но мне кажется, что кто-то очень неэффективно управляет этими землями. Такая некомпетентность в наше непростое время может быть опасна для стабильности империи.

Слова «некомпетентность» и «опасность для стабильности» были ключевыми. Я не обвиняла в воровстве. Я намекала на глупость и слабость, что для чиновника было почти таким же страшным приговором. Жена министра финансов, женщина умная и обеспокоенная состоянием казны, тут же навострила уши.

Следующий удар я нанесла через одного из молодых цензоров — чиновников, следивших за нравственностью и законностью при дворе. Я знала, что молодой цензор Юй был человеком честным, амбициозным и ненавидел коррупцию. Через Сяоту я анонимно передала ему несколько фактов: копию отчета о поставках зерна и свидетельство купца, записанное с его слов. Без имен. Без прямых обвинений. Просто цифры и факты, которые кричали о несоответствии.

Эффект превзошел все мои ожидания. Цензор Юй, ухватившись за эту ниточку, начал собственное расследование. Он не посмел напрямую обвинить Ван Пу, но подал императору доклад о «тревожной ситуации с продовольствием в южных армиях».

Казалось, что империя проснулась. Информация начала циркулировать по невидимым каналам власти. Имя Ван Пу стало все чаще звучать в кулуарах.

Отец, вернувшись однажды вечером из дворца, был мрачнее тучи. Он застал меня за вышиванием. Я намеренно выбрала самый сложный узор — девять карпов кои, плывущих против течения. Символ упорства и достижения цели.

— Ты, — сказал он, останавливаясь передо мной. Это было не обращение, а обвинение. — Это твоих рук дело. Разговоры о Южной провинции.

— Я не понимаю, о чем вы, отец, — невинно ответила я, не отрывая глаз от работы.

— Не притворяйся! — он почти сорвался на крик, но вовремя себя остановил. — Цензор Юй переполошил весь двор. Министр финансов требует полного аудита. Клан Чжао в ярости. Они считают, что это атака на них. Ты хоть понимаешь, во что ты меня втягиваешь?

Я аккуратно отложила пяльцы.

— Я? Я всего лишь поделилась своими сомнениями с несколькими дамами за чаем. Разве это преступление? Или, может, вы говорите об анонимном письме, которое получил цензор? — я подняла на него глаза. — Я думала, канцлер Нефритовой Империи должен радоваться, когда находятся смельчаки, готовые бороться с воровством. Или я ошибаюсь?

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись гнев, удивление и… расчет. Он понимал, что я сделала. И понимал, как я это сделала. Без единой прямой улики, ведущей ко мне.

— Ты играешь с огнем, Лиюэ.

— Огонь согревает, отец. А еще он очищает. Разве вы не хотите, чтобы империя, которой вы собираетесь… помогать в управлении, была сильной и чистой? Ван Пу — это гнойник на теле государства. Такие, как он, ослабляют империю изнутри. И когда придет настоящий враг, эти гнойники лопнут, отравляя все вокруг.

Я говорила его же словами. Его же риторикой, которую он использовал, убеждая других аристократов в необходимости «перемен».

Он долго молчал.

— Ван Пу — мой союзник, — наконец сказал он.

— Он был вашим союзником, — поправила я. — А теперь он — ваша слабость. Клан Чжао уже ищет, на кого бы свалить вину, чтобы отвести удар от себя. И как вы думаете, кого они выберут? Безродного наместника или могущественного канцлера, который его покрывал? Иногда, чтобы спасти корабль, нужно сбросить за борт прогнивший балласт.

Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Но я видела, что мои слова попали в цель. Я не просила его о помощи, а поставила его перед фактом. Либо он избавляется от Ван Пу сам и выходит из ситуации победителем, борцом с коррупцией. Либо он ждет, пока это сделают его враги, и тогда грязь с тонущего наместника забрызгает и его.

Развязка наступила через неделю. И она оказалась куда более драматичной и неожиданной, чем я предполагала.

В столицу прискакал гонец из Южной провинции с вестью о том, что на обоз с продовольствием для армии напали «горные бандиты». Весь хлеб был сожжен, охрана перебита. Армия на границе осталась без припасов. Это был бунт в чистом виде.

Но я знала, что это ложь. Не было никаких бандитов. Это был сам Ван Пу, который, почуяв, что земля горит у него под ногами, решил замести следы. Он сжег зерно, которого в амбарах и так почти не было, чтобы списать все на нападение и избежать аудита.

Это была его роковая ошибка. Он недооценил императора. И он недооценил голод солдат.

Новость о сожженном обозе стала последней каплей. Император, до этого колебавшийся, пришел в ярость. Голодная армия — это прямая угроза трону.

И тогда за дело взялся генерал Цзинь Вэй.

Он не стал собирать комиссию, не стал посылать следователей. Той же ночью генерал взял сотню своих лучших гвардейцев из личной «Черной стражи» и без шума покинул столицу.

Никто не знал, куда он отправился. Но я знала.

Две недели столица жила в напряженном ожидании. А потом он вернулся. Так же тихо, как и ушел. Но не один. За его отрядом тянулась вереница телег. На телегах, закованные в цепи, сидели чиновники из южной провинции. Грязные, избитые, с пустыми глазами.

А на последней телеге, на груде грязной соломы, лежал наместник Ван Пу. Вернее, то, что от него осталось. Он был жив, но его глаза были безумны от ужаса.