Это было ничто по сравнению с тем, о чем писали в трактатах — о мастерах, способных вызывать дождь из мечей или покрывать свое тело несокрушимой броней. Но это было мое. Мое маленькое, смертоносное ноу-хау. Я училась не сражаться, а убивать. Быстро, тихо, незаметно. Так, как должна действовать шпионка, а не воин.

Моя социальная стратегия тоже требовала корректировки. Прятаться было бесполезно, значит, нужно было выходить на свет. Я начала принимать приглашения на чай от придворных дам. Тех самых, что раньше смеялись за моей спиной.

Мое поведение на этих встречах было безупречным. Я была вежлива, сдержанна, говорила мало, но всегда по делу. Я не сплетничала. Вместо этого слушала. Я узнала о долгах мужа одной дамы, о тайном романе другой, о болезни сына третьей. Я собирала информацию, классифицировала ее и складывала в ментальный архив. Я стала для них чем-то вроде исповедницы. «Новая» Лиюэ, с ее холодной отстраненностью, казалась надежным хранителем секретов. Они не доверяли мне, нет. Но они видели во мне удобный инструмент для своих маленьких интриг. И я им это позволяла, потому что их секреты становились моим оружием.

Самым важным событием стала аудиенция у вдовствующей императрицы. После моего «исцеления» она, по настоянию Си Хэ, изволила меня увидеть. Весь двор затаил дыхание. Все ждали, что встреча двух соперниц — бывшей и нынешней — выльется в грандиозный скандал.

Я пришла в ее покои с единственным подарком — маленькой подушечкой, набитой редкими успокаивающими травами, рецепт которых я нашла в медицинском трактате в библиотеке.

Вдовствующая императрица, величественная женщина с глазами, видевшими слишком много интриг, приняла меня холодно. Си Хэ сидела у ее ног, тихая и скромная, но я чувствовала исходящее от нее напряжение.

— Слышала, ты взялась за ум, дитя, — прохрипела императрица, разглядывая меня, как диковинного зверька.

— Жизнь — лучший учитель, Ваше Величество, — смиренно ответила я, низко поклонившись.

— Хм. А я слышала, лучший учитель — хороший удар головой о колонну, — она усмехнулась. Несколько придворных дам хихикнули.

Я не стала обижаться, просто расстегнула мешочек с травами. По комнате поплыл тонкий, успокаивающий аромат.

— Я принесла скромный дар, Ваше Величество. Эти травы помогают от головной боли и бессонницы. Я подумала, что после утомительного управления государственными делами вам может понадобиться отдых.

Это был тонкий ход. Я не стала лебезить. Я проявила заботу, но сделала это с достоинством, подчеркнув ее статус и мудрость. Си Хэ бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. Она поняла, что я сделала.

Императрица взяла подушечку, поднесла к лицу, вдохнула.

— Недурно. Где ты это взяла?

— Нашла рецепт в старых книгах. Решила, что знания должны служить людям, а не пылиться на полках.

Мой визит был коротким. Я не пыталась заискивать, просто выказала уважение, продемонстрировала свои новые интересы (медицина и травы — очень благородное занятие для дамы) и удалилась, оставив их в полном недоумении. Я не пыталась бороться с Си Хэ за расположение императрицы. Я создавала свою собственную нишу. Нишу умной, образованной и полезной аристократки.

Но все это было лишь фасадом, дымовой завесой. Мне нужны были верные люди. Не просто слуги, а союзники. И я знала, с кого начать.

Однажды вечером я позвала к себе Сяоту. Она уже не была забитым кроликом. За эти недели она стала моей тенью, предугадывая мои желания. Но я видела, что за ее преданностью все еще стоит страх. Сегодня я собиралась это изменить.

— Сяоту, — начала я, когда мы остались одни в моем кабинете (я переоборудовала одну из гостиных, убрав оттуда кушетки и поставив письменный стол). — Расскажи мне о своей семье.

Она вздрогнула, не ожидая такого вопроса.

— У меня… у меня больше нет семьи, госпожа. Меня продали во дворец, когда мне было семь лет.

— А до этого? Где ты жила?

— В деревне на юге. Она называлась… Деревня Серебряного Ручья. Но ее больше нет.

— Что случилось?

Она опустила голову.

— В деревню пришли сборщики налогов от местного наместника. Урожай был плохой, платить было нечем. Они… они забрали все. А потом… потом деревню сожгли. Я спряталась в лесу и видела все. Моих родителей… они…

Она замолчала, и по ее щекам покатились слезы. Она плакала молча, беззвучно, как привыкли плакать те, кому не позволялось показывать свое горе.

Я встала, подошла к ней и сделала то, чего она ожидала меньше всего. Я обняла ее хрупкое, дрожащее тельце.

— Наместник южных провинций, — тихо сказала я. — Его зовут Ван Пу. Толстый, жадный человек, который состоит в дальнем родстве с кланом Чжао, верно?

Она отшатнулась и посмотрела на меня огромными, полными слез и ужаса глазами.

— Откуда… откуда вы знаете, госпожа?

— Я читаю, Сяоту, — сказала я, возвращаясь на свое место. — Я читаю отчеты, которые мой отец считает скучными бумажками. Ван Пу — вор и убийца. И однажды он за это заплатит.

Я открыла ящик стола и достала небольшой, но тяжелый кошелек. Я высыпала его содержимое на стол. Золотые монеты тускло блеснули в свете свечей.

— Этого хватит, чтобы выкупить твоих младших брата и сестру из долгового рабства в столице, куда их продали, и купить им маленький домик в безопасном месте. Я уже нашла их.

Сяоту смотрела то на золото, то на меня. Она не могла поверить в происходящее.

— Но… госпожа… зачем?

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Потому что я устала от несправедливости, Сяоту. И потому что мне нужны люди, которым я могу доверять. Не из страха, а по своей воле. Я даю тебе выбор. Ты можешь взять эти деньги, уйти из этого дворца и начать новую жизнь со своей семьей. Я дам тебе рекомендательные письма, и никто тебя не тронет.

Я сделала паузу.

— Или ты можешь остаться. Стать не просто моей служанкой, а моими глазами, ушами и руками. Помочь мне сделать так, чтобы такие, как Ван Пу, больше никогда не могли сжигать деревни. Но этот путь опасен. Очень опасен. Если мы проиграем, нас обеих ждет смерть.

Я откинулась на спинку кресла.

— Выбор за тобой. И каким бы он ни был, я его приму.

Сяоту стояла неподвижно, как статуя. Слезы высохли. В ее детских глазах горел огонь, которого я никогда раньше не видела. Она смотрела на золото, на символ свободы и новой жизни. А потом она сделала то, что решило ее судьбу. И, возможно, мою.

Она опустилась на колени. Но не как рабыня, а как воин, приносящий присягу, и коснулась лбом пола.

— Моя жизнь и моя смерть принадлежат вам, госпожа, — произнесла она твердым, недетским голосом. — До самого конца.

В тот вечер я обрела своего первого настоящего союзника. Не слугу, а соратника. Я поняла, что сила — это не только магия и интриги. Сила — это верность, купленная не страхом, а справедливостью.

Через два дня, когда мой отец вернулся из поездки, он застал меня в библиотеке за изучением налоговых отчетов южных провинций.

— Интересное чтение, — заметил он с сарказмом.

— Пытаюсь понять, как устроена империя, отец, — ответила я, не поднимая головы. — Например, я не понимаю, почему провинция, известная своими плодородными землями, третий год подряд показывает убытки и просит дотаций из казны. Кажется, там завелись очень жирные крысы.

Отец замер и посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах я впервые увидела не только удивление, но и проблеск чего-то похожего на… уважение.

— Не лезь в эти дела, дочь, — сказал он тише, чем обычно. — Эти крысы могут откусить руку, которая попытается залезть в их нору.

— А я думаю, — я подняла на него глаза, — что хороший хозяин должен время от времени травить крыс. Иначе они сожрут весь дом.

Я снова опустила взгляд на свиток. Я знала, что задела его за живое. Мой отец был частью этой системы. Он брал взятки, он закрывал глаза на коррупцию своих союзников. Но я также знала, что он хотел процветания империи, пусть и под своим руководством. Я посеяла в его душе семя сомнения.