Он снова посмотрел на меня.

— А вы, леди, будете в своих покоях. Под охраной двух моих людей. Вы не будете участвовать в бою.

— Но…

— Это не обсуждается! — его голос стал твердым, как сталь. — Вы ранены. И вы — главная цель. Ваша задача — обеспечить, чтобы ваш отец вел себя как обычно, чтобы не спугнуть их. Вы свою часть работы уже сделали, остальное — за нами.

Я хотела возразить, но поняла, что это бесполезно. И, возможно, он был прав. Мое тело было на пределе.

Перед тем, как отправиться в резиденцию, он отвел меня в сторону.

— Врач осмотрит вас, как только мы прибудем на место, — сказал он. — Военный. Он умеет держать язык за зубами. — Цзинь Вэй на мгновение замолчал, подбирая слова. — То, что вы сделали в Долине… ваш прыжок… Я не должен был ставить вас перед таким выбором. Я недооценил «Призрака», и я недооценил вас. Это моя ошибка.

Это было самое близкое к извинению, на которое он был способен. И для меня это значило больше, чем любые высокопарные речи.

— Мы все совершаем ошибки, генерал, — ответила я. — Главное — успеть их исправить.

Мы стояли в тишине его кабинета, пока за окном разгорался новый, тревожный день. День, который должен был закончиться битвой за жизнь моего отца. Я смотрела на его усталое, но решительное лицо, и понимала, что буря, которая надвигалась на мой дом, была не концом. Это было лишь начало.

Проникновение в собственный дом под покровом ночи было самым странным и унизительным опытом в моей новой жизни. Я, наследница клана Ли, кралась по саду, как вор, ведя за собой отряд элитных убийц.

Мы вошли через потайной ход, Цзинь Вэй шел первым, я — сразу за ним, указывая путь в абсолютной темноте жестами, которые мы наспех обговорили. За нами бесшумными тенями скользили его бойцы. Они двигались с такой сверхъестественной грацией, что я поняла — для них это не первая подобная операция. Они были призраками, привыкшими ходить по чужим домам.

Мы миновали спящие кухни, где в воздухе еще витал запах печеного хлеба, прошли по пустым коридорам, чьи стены были увешаны портретами предков рода Ли. Их строгие, надменные лица, казалось, с осуждением смотрели на меня из темноты, словно я была предательницей, впустившей волков в овчарню, даже если эти волки пришли ее защищать.

Добравшись до моих покоев, генерал оставил у дверей двух гвардейцев, Шаня и Фэя.

— Никто не входит и не выходит, — приказал он им. — Если леди попытается покинуть комнату… остановите ее. Любым способом. Это было сказано для них, но предназначалось мне. Я была под домашним арестом в собственном доме.

Вслед за нами в комнату бесшумно вошел пожилой человек с медицинской сумкой. Это и был военный врач. Он работал молча и быстро. Разрезал мою одежду, осмотрел плечо, прощупал ребра.

— Вывих вправлен чисто, — констатировал он, обращаясь к генералу, словно меня в комнате и не было. — Но связки растянуты, нужно зафиксировать. Два ребра с трещинами. Не сломаны, но дышать будет больно. Ей нужен покой. Недели три, не меньше. Любое резкое движение может привести к внутреннему кровотечению.

Цзинь Вэй слушал, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо.

— У нее нет трех недель. У нее есть несколько часов, — сказал он. — Сделайте все, что нужно, чтобы она могла стоять на ногах и ясно мыслить.

Врач вздохнул, но спорить не стал. Он туго перетянул мне грудь и плечо льняными бинтами, ограничивая движение, но поддерживая кости. Затем он дал мне выпить горький, обжигающий отвар. Боль не ушла, но она притупилась.

— Это поможет, — сказал врач, собирая свои инструменты. — Но ненадолго. Завтра боль вернется с удвоенной силой. И берегите себя, девочка. Удача — вещь непостоянная.

Когда он ушел, мы остались с генералом одни. Тишина в комнате была почти осязаемой. Он подошел к окну и посмотрел на спящий сад.

— Вы нужны мне живой, леди, — сказал он, не оборачиваясь. — Не только для этой миссии. Вы — единственный человек, который может читать их шифры. Поэтому прекратите свои самоубийственные прыжки. Это приказ.

— Я не ваш солдат, генерал, чтобы выполнять приказы, — возразила я. Мой голос был хриплым от отвара и усталости.

— Нет, — он обернулся. В его глазах в тусклом свете лампы плясали тени. — Вы не солдат. Вы нечто гораздо более ценное, и гораздо более хрупкое. Я не могу позволить себе вас потерять.

В его голосе прозвучало нечто такое, от чего мое сердце снова пропустило удар. Это не была забота генерала о важном активе. Это было что-то личное. Глубоко спрятанное, но прорвавшееся наружу.

Следующим шагом был разговор с отцом. Это было самое сложное. Мне нужно было заставить его вести себя естественно, не выдать нашего присутствия, и при этом не раскрыть ему всей правды. Я застала его в кабинете. Мужчина не спал, сидел за столом, обхватив голову руками. При виде меня он вздрогнул.

— Ты разве не уехала?

— Отъезд перенесли, — солгала я. — Возникли… непредвиденные обстоятельства. Отец, мне нужно, чтобы вы сегодня вели себя как обычно. Работайте в кабинете, как вы это делаете всегда. Не отпускайте раньше времени стражу.

— Что происходит? — он подозрительно прищурился.

— Ничего особенного. Просто меры предосторожности. После моего отъезда наши враги могут попытаться воспользоваться ситуацией. Демонстрация силы и спокойствия — лучший ответ. Покажите им, что уход вашей дочери никак не повлиял на вашу хватку.

Я била по его самому уязвимому месту — по его гордыне. Он не мог показать слабость.

— Ты права, — он выпрямился, его лицо снова стало жестким и властным. — Пусть только попробуют. Я буду здесь, на своем месте.

Я добилась своего. Отец стал идеальной приманкой, даже не подозревая об этом.

Оставшиеся часы до полуночи тянулись, как вечность. Я была заперта в своих покоях. Я слышала, как дом живет своей обычной жизнью: смена караула, шаги слуг, далекий бой часов на главной башне. Но под этой обманчивой рутиной я чувствовала, как нарастает напряжение. Я знала, что там, внизу, в холодных и темных винных погребах, десять лучших воинов империи затаились в ожидании врага.

Я не могла сидеть на месте, ходила по комнате, пытаясь размять затекшие мышцы. Боль в ребрах отдавалась при каждом шаге. Я достала одну из игл, подаренных генералом, она была холодной и идеально гладкой. Я вертела ее в пальцах, и это простое действие немного успокаивало. Это была моя связь с теми, кто сейчас готовился к бою.

А внизу, в это самое время, разворачивалась другая, безмолвная драма. Цзинь Вэй лично расставлял своих людей. Винный погреб резиденции был огромным, с множеством ниш и боковых проходов — идеальное место для засады. Двое гвардейцев затаились на деревянных балках под самым потолком, превратившись в хищных птиц, ожидающих добычу. Трое спрятались за огромными винными бочками, оставив лишь крошечные щели для обзора. Сам генерал, вместе с Лэем и еще тремя бойцами, занял позицию в самом дальнем, самом темном углу, у самого входа в туннель, перекрывая врагу путь к отступлению.

Они ждали в абсолютной темноте. Их глаза, привыкшие к мраку, различали малейшие оттенки серого. Их слух улавливал каждый звук: писк пробежавшей мыши, звук капающей с потолка воды, далекий гул города. Они были единым организмом, дышащим в унисон.

Я в своих покоях тоже ждала, подошла к окну и посмотрела на луну. Была почти полночь. Время на исходе. И тут я услышала тихий, едва различимый звук. Тонкий, мелодичный свист, похожий на крик ночной птицы, но это была не птица. Это был сигнал, сигнал от одного из наблюдателей генерала, который, очевидно, был размещен на крыше. Сигнал означал: «Они здесь».

Я замерла, мое сердце заколотилось. Началось.

Внизу, в погребе, Цзинь Вэй тоже услышал этот сигнал. Он не пошевелился, лишь поднял руку, и этот жест, невидимый в темноте, был понят каждым его бойцом. «Внимание. Цель вошла в зону».

Прошла минута, две, пять… И потом они появились.