— Такая горячая, — прошептал он. — Такая моя.

— Не говори это, — выдохнула я.

— Почему?

— Потому что я не твоя. Я не могу быть чьей-то.

— Ты уже моя, — сказал он и добавил второй палец. — Ты пришла ко мне. Ты позволила мне касаться тебя. Ты кончаешь на мои пальцы. Что ещё тебе нужно, чтобы признать?

Я не ответила. Не могла. Потому что в этот момент он начал двигать пальцами — глубоко, ритмично, с точностью хирурга и жадностью зверя. А потом — его язык.

Он опустился между моих ног, не отрывая взгляда.

— Смотри, как я тебя ем, — прошептал он, прежде чем прикоснуться губами к клитору.

Я ахнула.

Боже…

Его язык — не нежный, он требовательный. Он лизал меня, как будто пытался вырвать из меня душу. Кругами, ударами, лёгкими укусами.

Я выгнулась, впиваясь пальцами в диван.

— Чёрт… Райан…

— Громче, — приказал он, не отрываясь. — Пусть весь этот пустой дом знает, чья ты.

Я закричала. Не стесняясь. Не прячась. Просто отдалась.

Он не останавливался. Один палец — внутри. Второй — на клиторе. Язык — повсюду.

Я дрожала.

Плакала.

Смеялась.

Не понимала, где я, кто я, что со мной.

— Ещё… — умоляла я.

— Скажи моё имя, — потребовал он, поднимая голову.

— Райан…

— Громче.

— РАЙАН!

Он вернулся к своей работе — и через три удара я взорвалась. Не стон, не вздох. Крик — заглушенный укусом в его плечо, чтобы никто в этом пустом доме не услышал, как я теряю контроль.

Тело сжалось. Мышцы — напряглись. Сердце — остановилось. Он не останавливался. Держал меня, пока дрожь не прошла. Пока я не обмякла в его руках, как тряпичная кукла.

Он поднял меня, прижал к себе.

— Ты вся моя, — прошептал он, целуя меня в шею.

— Это ещё не конец, — выдохнула я.

— Нет, — усмехнулся он. — Это только начало.

Он поднял меня на руки, как будто я — его трофей.

— Пойдём наверх.

— А если я не хочу ждать?

— Тогда я заставлю тебя ждать ещё дольше, — сказал он, целуя меня в шею. — Потому что я не просто хочу тебя, Оливия. Я хочу, чтобы ты просила. Чтобы ты молила. Чтобы ты забыла, кто ты без меня.

Мы не дошли до лестницы — мы взорвались на ней, как два заряда, соединившиеся в одной точке пространства.

Его руки — на моей талии, пальцы впиваются в плоть сквозь тонкую ткань разорванного платья. Мои — в его волосах, цепляясь, как будто боюсь, что он исчезнет, если отпущу. Губы — слились в поцелуе, который больше похож на поединок на выживание: кто первый задохнётся, кто первый сдастся.

— Ты даже не знаешь, куда идёшь, — прохрипел он, прижимая меня к холодным мраморным перилам. Его дыхание обжигало мне шею.

— Мне плевать, — выдохнула я, впиваясь зубами в его нижнюю губу, чувствуя, как появляется солёный привкус крови. — Главное — ты со мной.

— А если я заведу тебя в подвал и оставлю там?

— Тогда я убью тебя первой, — усмехнулась я, рука уже скользит вниз, к его поясу, — но сначала — выжму из тебя всё, что ты скрываешь.

Он застонал — глухо, животно — и прижал меня сильнее.

— Чёрт, ты сводишь меня с ума.

— Это была цель, — бросила я и рванула за пряжку его ремня. Металл звякнул, как выстрел. — Снимай.

Он не стал спорить. Руки — к пуговицам. Я — к молнии. Ткань расстегнулась с шелестом.

И член вырвался на свободу — горячий, твёрдый, пульсирующий, как живое сердце в моей ладони.

Я обхватила его — не нежно, не осторожно, а владея. Пальцы сжали основание, большой палец провёл по головке, собирая каплю прозрачной влаги.

Я поднесла палец к губам.

Облизнула. Солёно, горько и...

— Вкусно, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты всегда такой сладкий, когда теряешь контроль?

Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты слишком самоуверенна, — прохрипел он, голос дрожит от напряжения.

— А ты слишком много говоришь, — ответила я и опустилась на колени.

Холодный мрамор обжёг кожу, но мне было не до холода. Передо мной — он. Вся его сила. Вся его уязвимость.

Я облизнула губы — медленно, вызывающе, чувствуя, как он замирает.

— Боишься? — спросила я, не отрывая от него взгляда.

— Я боюсь, что ты сделаешь это слишком хорошо, — сказал он, пальцы уже в моих волосах, — и я не смогу остановиться.

— Тогда не останавливайся, — бросила я и взяла его в рот.

Глубоко. Сразу. Без предупреждения.

Тёплый, бархатистый, с лёгким вкусом кожи и соли. Я опустилась до самого основания, чувствуя, как он упирается в горло. Он ахнул, пальцы сжали мои волосы.

— Оливия…

— Тс-с, — я отстранилась, глядя на него снизу вверх, губы всё ещё касаются его головки. — Не порти момент.

Я снова взяла его — но теперь медленно, как пытка. Языком — по вене, чувствуя, как он пульсирует под кожей. Губами — плотно, но нежно, создавая вакуум. Рукой — внизу, сжимая, массируя, чувствуя каждую мышцу, каждый импульс. Я играла с ним — то ускоряясь, то замедляясь, то отпуская совсем, заставляя его стонать от отчаяния.

— Ты… играешь со мной, — выдохнул он, голос сорван.

— Я играю с тобой с первого дня, — прошептала я, не отрываясь. — Ты просто не замечал.

Я ускорилась.

Глубже.Жёстче.Головка — в горле.Рука — в ритме.Дыхание — прерывистое.Он задрожал, бёдра дёрнулись вперёд.

— Чёрт… ты…

— Скажи, что я твоя, — потребовала я, отпуская его на мгновение, губы блестят от слюны, глаза — горят.

— Ты и так знаешь.

— Скажи!

— Ты моя, — выдохнул он, голос ломается. — Только моя.

Я усмехнулась.

— Нет.

— Что нет?

— Сегодня ночью — я твоя хозяйка.

Я встала.

Сорвала с себя остатки платья — ткань упала на пол, как мёртвая кожа. Осталась в чёрных кружевных трусиках и красной помаде на губах — единственном следе того ужина, который пытался стереть меня как личность. Да и помада эта, скорее всего размазана по лицу.

Я схватила его за руку и потащила наверх. Он не сопротивлялся. Просто шёл за мной, как будто знал: сегодня я решаю. И мне это безумно нравится, по его словам и кивкам, я нашла главную комнату.

Мы ворвались в спальню — большую, тёмную, с панорамным окном и кроватью, застеленной чёрным шёлком. Я не успела рассмотреть ничего.

Потому что он снова прижал меня к стене, губы на моей шее, руки на бёдрах.

— Ты хочешь властвовать надо мной? — прошептал он, голос — хриплый, как наждачная бумага.

— Я уже властвую, — ответила я, хватая его за член, чувствуя, как он снова твёрдеет в моей ладони. — Ты просто не осознал.

Он резко поднял меня, и я обвила его ногами, прижавшись всем телом. Мы упали на кровать — не плавно, а как два зверя, которые больше не могут ждать. Он навис надо мной, глаза — горят, как угли.

— Ты играешь с огнём, Оливия.

— А ты — с бомбой, — усмехнулась я и рванула его трусы вниз, которые успела натянуть, пока мы поднимались по лестнице.

Он не стал сопротивляться. Просто смотрел, как я опускаюсь на него, как мои пальцы обхватывают его снова — теперь без ткани между нами.

— Ты такой горячий, — прошептала я, медленно двигая рукой вверх-вниз, чувствуя каждую вену, каждый импульс. — Такой… мой.

— Ты хочешь, чтобы я кончил на твою руку? — спросил он, голос — дрожит от желания.

— Нет, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты просил разрешения меня трахнуть, — он засмеялся — коротко, жёстко.

— Ты думаешь, я буду умолять?

— Я знаю, что будешь, — ответила я и резко сжала его у основания, останавливая поток крови — он застонал, запрокинув голову, мышцы на шее напряглись.

— Чёрт…

— Скажи, что хочешь меня, — потребовала я, не ослабляя хватку.

— Я хочу тебя, — выдохнул он, глаза закрыты, голос — мольба. — Всю. Сейчас. Без условий.

— Тогда докажи.

Он кивнул — один раз, коротко — и потянулся к тумбочке. Вынул презерватив. Медленно. Спокойно. Как будто это — часть ритуала.