Записано на диктофон.

Голос чуть хриплый, как после виски и крика. Паузы — будто думаю, стоит ли говорить дальше. Но говорю. Всегда говорю.

-

Меня зовут Оливия Вейн.

Да, та самая Вейн.

Да, дочь того самого. Но вы и не знаете его. Никто не знает. Даже я не знала во что втягиваюсь, рождаясь в этой семье.

Нет, я не ношу фамилию с гордостью — я ношу её как пистолет под платьем. На всякий случай. Чаще — на каждый случай.

Я сама не так давно выяснила что не так с моей семьей, почему я обучалась быть ВЕЙН с самого детства.

Говорят, рыжие — не от мира сего. Мы либо ведьмы, либо бомбы замедленного действия. Я — и то, и другое. Особенно когда меня злят. А злят меня часто. Особенно — мужчины, которые думают, что могут меня контролировать. Ха. Попробуйте. Я вам покажу, где у меня кнопка «выключить». Её нет.

Я стреляю раньше, чем думаю.

Жду — только когда знаю, что удар будет смертельным.

Бью — всегда в челюсть. Морально или физически — без разницы. Главное — чтобы запомнили.

Но вот что смешно…

Я никогда не думала, что меня собьёт с ног не пуля, не предательство, не приказ отца — а психолог. Да-да. Тот самый, в идеально отглаженных рубашках, с лицом, как у рекламы «спокойной жизни», и манерой говорить так, будто весь мир — это его кабинет, а все люди — его пациенты. И бесячим нравом, который сводит меня с ума. С точным спокойствием и безжалостной собранностью.

Райан Моррис.

Он вошёл в наш, в мой, мир чистым. Слишком чистым.

И поэтому — обречённым.

Он думал, что сможет всё просчитать. Контролировать. Успокоить.

Он не знал, что в нашем мире успокоение — это эпитафия.

А контроль — иллюзия, за которую платят кровью.

Он оступился. Один шаг — и уже по уши в грязи, которую не отмоешь.

А я… я стояла рядом. Сначала пыталась смеяться. Потом — молчать.

Потом — начала что-то чувствовать. Чёрт возьми.

Теперь передо мной выбор.

Любовь — или семья.

Спасти его — или предать.

Уйти — или остаться и сжечь всё дотла.

Но знаете, что самое страшное?

Я уже сделала выбор.

Просто ещё не сказала об этом вслух.

А может… я записываю это именно для того, чтобы услышать, как звучит правда.

Прежде чем она убьёт кого-то из нас. В частности меня.

Выбор без выбора ведь тоже выбор.

Пауза. Звук зажигалки. Глубокий вдох.

Если вы это слушаете — значит, что-то пошло не так.

Или… всё пошло именно так, как должно было.

Добро пожаловать в ад, Райан.

Я — твой проводник.

Я люблю только свои дни рождения, остальные, по большей части, ненавижу.

Отец даёт мне свободу на три дня, создавая мою иллюзию власти над собой.

Но я всегда должна проходить приём в честь...в мою честь.

Отец устраивает "семейный сбор". То есть — собирает всех своих "партнёров", "друзей", и "тех, кто ещё не понял, что уже мёртв". Шампанское льётся рекой, охранники стоят как статуи, а я в центре всего этого цирка. В платье, которое стоит больше, чем годовая зарплата нормального человека, с улыбкой, которая давно перестала быть настоящей.

Для всех я обычная девочка, дочка парочки повёрнутой на церковных обрядах. Отец священник, мать учительница.

Но на деле...

— Оливия, дорогая, поздравляю, — протягивает бокал какой-то тип в дорогих часах. Глаза — как у хищника, который знает, что добыча заперта в клетке.

Я беру бокал, приподнимая уголки губ. Не пью, просто держу. Сейчас это моё оружие.

Быстро вспоминаю кто это, даётся безумно легко...ведь я умна.

— Спасибо, Карло. Жаль, что твоя жена не смогла прийти.

Его улыбка дрогает. Я знаю и про его жену, и про его любовницу, и даже знаю, где он прячет деньги.

Правило, которому учил отец: знание — это пуля. Даже если не стреляешь, держи на готове патрон.

— Приятно было пообщаться, рад, что в свои восемнадцать ты настолько умна.

Салютую ему бокалом, перехватывая взгляд папы. Суровый, но ласковый. Точный, но нежный.

Ставлю бокал на поднос мимо проходящего официанта, и быстрым шагом иду в коридор.

Я сбегаю с собственного дня рождения.

Не в переносном смысле — физически.

Выскакиваю через чёрный ход особняка, скидываю туфли на каблуках в багажник, натягиваю кеды, ору «ПОЕХАЛИ!» — и мы с Грейс выезжаем в «Neon Riot». Единственный клуб в городе, где не спрашивают, кто твой папа — только умеешь ли ты танцевать. Или хотя бы двигаться, как будто тебе плевать на всё. Там моя подруга и работает, но это БОЛЬШОЙ секрет.

— Ты психанула? — улыбнулась Грейс, включая музыку на полную. — Твои родители же тебя заживо съедят.

— Пусть попробуют, — бросила я, откидываясь на сиденье. — Сегодня я не дочь Вейна. Сегодня я — просто Оливия. И я хочу танцевать. Пить. Целоваться с кем-то, кто не знает моего имени. Кто не знает ни меня, ни тебя. Может даже лишусь действенности в свои восемнадцать.

— Ого. Кто-то сегодня хочет приключений, — хмыкнула она. — Только не забудь: если надела чёрное платье и накрасила губы в «кровь вампира» — значит, ты не для поцелуев. Ты для войны.

— Тогда пусть будет война, — усмехнулась я.

--

Клуб встретил нас басами, как удар в грудь. Мигающие огни. Толпа тел, сливающихся в ритме. Запах пота, духов и свободы. Я влилась в толпу, как нож в масло. Танцевала жёстко. Бесстыдно. С вызовом. Каждое движение — посыл всем: я не ваша кукла. Не ваша принцесса.

Я — Огонь.

Я — Бестия.

Я — та, кто решает, когда улыбаться, когда стрелять… и когда целовать незнакомца до потери пульса.

Грейс исчезла в толпе — видимо пошла к своему парню Теодору. Я осталась одна. И это было… приятно. Никто не смотрел на меня как на сумашедшую из семьи священников. Никто не шептался за спиной. Я просто… существовала.

Пока ОН не вошёл.

Не танцевал. Не пил. Просто стоял у стены, чуть в стороне, с бокалом воды в руке. Я уверена, что это именно она, почему-то...чувствовала.

Я презрительно фыркнула. Обернулась. Пошла дальше танцевать.

Но тело предало.

Через пять минут я снова смотрела на него.

А он — на меня.

Не улыбался. Не кокетничал. Просто… смотрел. Как будто видел сквозь платье, макияж, танцы — прямо в ту часть меня, которую я прячу даже от себя.

Это разозлило.

И возбудило.

Я подошла. Резко. Без предисловий.

— Что ты тут делаешь? — спросила, чуть запыхавшись от танца.

— Смотрю, — ответил он.

— На что?

— На тебя.

В его голосе не было пошлости. Только… интерес. И что-то ещё. Что-то опасное. Такое я уже встречала прежде, умею отличать, но в нём было всё иначе. Острее, запретнее.

— Зря, — бросила я. — Я не шоу.

— Тогда почему танцуешь, как будто хочешь, чтобы на тебя смотрели?

Я прищурилась.

— А ты всегда так говоришь с незнакомками?

— Только с теми, кто смотрит на меня, как на врага.

— Может, ты и есть враг?

— Может, — спокойно согласился он. — Но ты первая, кто это чувствует… не зная меня.

Меня пробрало. Я схватила его за руку, оборачиваясь в сторону толпы.

— Пойдём.

— Куда?

— Туда, где не надо говорить.

Он не спорит. Не задаёт вопросов. Просто идёт за мной. Через толпу. Мимо охраны. В узкий коридор за сценой — туда, где только аварийный свет и запах пыли. Я прижимаю его к стене. Руки — на его груди. Губы — в сантиметре от его.

— Ты даже не знаешь моего имени, — прошептал он.

— Мне всё равно, — прошипела я. — Целуй меня. Или уйди.

Он выбрал первое.

Его губы — не мягкие, не нежные. Точечные. Как будто он знает, куда нажать, чтобы я взорвалась.

Я вцепилась в его рубашку. Он — в мои волосы.