Один из артиллеристов вызвался отправиться на наблюдательный пункт. Взобравшись на водокачку, он начал озирать местность. Вскоре он заметил неприятельские орудия и сообщил на огневую позицию, чтобы наша батарея открыла по ним огонь.

Но тут случилось то, что предвидели заранее: неприятель, в свою очередь, открыл огонь по водокачке.

Конечно, неприятель предпочел бы открыть огонь по самой нашей батарее, чтобы уничтожить ее. Но он не знал, где юна укрылась, и не мог об этом догадаться. А где находится наблюдательный пункт, он догадался. И поэтому он решил не уничтожить, а «ослепить» нашу батарею: убить ее наблюдателя. Ведь батарея, лишившись наблюдателя, станет, действительно, слепой: артиллеристы не будут знать, где цель, и вынуждены будут прекратить стрельбу.

Оставить батарею без наблюдателя — это все равно, что выколоть человеку глаза.

И вот наша батарея била по неприятельской, а неприятельская — по одному-единственному человеку, которого она решила уничтожить во что бы то ни стало.

Сначала неприятельские снаряды падали довольно далеко от водокачки: неприятель еще не пристрелялся. Наблюдатель не обращал на эти снаряды никакого внимания: весь обратившись в зрение, следил он за внезапно взметавшимися вдалеке дымками и сообщал поправки на огневую позицию.

Но вот снаряды начали ложиться все ближе и ближе к водокачке… Наблюдатель был достаточно опытен, он понимал: не в эту минуту, так в. следующую, но каким-нибудь снарядом его непременно убьет.

Кольцо из разрывов неприятельских снарядов, кольцо смерти, все теснее смыкалось вокруг наблюдателя.

Наша, батарея за это время тоже успела уже пристреляться.

Еще совсем немного времени — минута-две, — и наши артиллеристы заставят неприятеля замолкнуть, прикончат его. Но найдутся ли эти минуты? Или гибель придет раньше, боевое задание останется невыполненным?

Кольцо смерти стало совсем узким. И в этом кольце стоял на своем посту один человек и под грохот разрывающихся снарядов производил в уме необходимые математические вычисления.

Он был совершенно спокоен: он заставил себя остаться спокойным потому, что знал: тот, кто волнуется, тот ошибается, путается. А в такую минуту допускать ошибок нельзя.

Его глаз должен быть верен, его вычисления должны быть безукоризненно точны!

Обе батареи — и наша, и неприятельская — стреляли так быстро, как только могли.

Вот дымок разрыва взвился почти у самой неприятельской батареи.

Молодцы наши артиллеристы, хорошо стреляют!

Но в ту же секунду прогудел ответный снаряд, едва не задев наблюдателя... Неужели же наши опоздают на несколько секунд, и ему не придется увидеть плодов своей работы?

Кто окажется быстрее, искуснее, кто стреляет точнее?

И вдруг совсем близко раздался грохот, и осколок разорвавшегося снаряда вонзился наблюдателю в ногу- Нужно было сейчас же перевязать раненую ногу. Но потратить время на перевязку значило прекратить наблюдение, оставить наших артиллеристов без руководства.

Кровь текла широкой струей. А наблюдатель все не выпускал из рук бинокля, не переставал сообщать в телефон цифры.

Он уже не надеялся на спасение, но он выполнял свой долг до конца и не уходил с поста. Он ждал, когда же прилетит следующий снаряд и прикончит его.

Последнее, что он увидел, это были дымки, заслонившие на миг неприятельскую батарею. Но попали ли снаряды в неприятельскую батарею или не долетели до нее, он уже не успел решить.

Бинокль выскользнул из ослабевших рук, наблюдатель, не выдержав потери крови, потерял сознание...

Через полчаса он очнулся на санитарных носилках и узнал, что неприятельская батарея перестала стрелять в тот самый миг, когда он потерял сознание: наши артиллеристы попали прямо в батарею врага.

Батарея устроилась за холмом, на закрытой позиции. Казалось бы, теперь неприятелю ее никак не заметить. На самом же деле это не так: ведь у неприятеля имеются самолеты. И тут уж никакие холмы и пригорки выручить не могут: пролетая над батареей, летчик, конечно, ее увидит.

Что же делать? Как укрыть батарею от глаз неприятельского летчика?

Вместо того, чтобы объяснять, как это делают, мы расскажем о том, что произошло на самом деле во время мировой войны, в 1915 году.

Случилось так, что на одном из участков фронта, где стояли четыре неприятельские батареи, у нас стояла всего одна. Это уже само по себе плохо: как одной справиться с четырьмя? Но тут прибавилась еще худшая беда: у нас снарядов почти не было, а у неприятеля их было вдоволь. Надо было принять какие-то особенные меры, чтобы выйти с честью из этого тяжелого положения.

И наши артиллеристы эти меры приняли.

Никогда еще не маскировали они свою батарею так тщательно. Они не только накинули маскировочные сети на свои пушки, а еще соорудили над каждой из них особый навес: четыре столба с бревенчатой крышей. На бревна навалили слой земли с травой и воткнули сюда небольшие кустики. Получились «висячие сады», под которыми орудия были совсем не видны, если смотреть на них сверху. Теперь неприятельский летчик их уже не мог заметить.

Но если сама батарея и не заметна, зато ее могут легко выдать следы выстрелов: при выстреле из пушки вырывается пламя, оно выжигает траву перед пушкой, и от этого на земле образуются как бы плешины. Такие плешины очень хорошо заметны сверху. Если неприятельский летчик заметит их, он, конечно, догадается, что тут спрятаны наши орудия.

Чтобы этого не случилось, артиллеристы вырезали с дальней лужайки куски дерна, притащили их к батарее и этими кусками стали после каждой стрельбы прикрывать выжженные куски земли.

Но и на этом их «садовничья» работа не кончилась.

Нужно было еще подумать о следах колес. К батарее время от времени подъезжают повозки со снарядами: зарядные ящики. От их колес остается след: колея, полоска примятой травы. Такие полоски выделяются очень четко, если смотреть сверху.

Артиллеристы набрали побольше мха и каждый раз после проезда зарядных ящиков закладывали колеи мхом.

Кропотливая, нудная была это работа — засаживать колеи во всю их длину мхом. Но ничего не поделаешь, — раз надо, так надо. Артиллеристы проделали и это.

Казалось, теперь сделано уже все, батарею уж никак не заметить! Нет, все-таки еще не все: батарею могут выдать ее же выстрелы. Неприятель начнет прислушиваться, с какой стороны доносится звук выстрелов, и таким способом нащупает, где спрятались наши пушки.

Чтобы этого не случилось, наши артиллеристы решили обмануть врага, сбить его с толку: неподалеку от настоящей они построили ложную батарею.

Они смастерили деревянные «пушки»: положили бревна на колеса и накрыли их сетями с травой. Но накрыли их нарочно небрежно, чтобы неприятельский летчик решил: вот русские артиллеристы пробуют замаскироваться, да плохо им удается.

Перед деревянными орудиями выжгли куски травы, — получились плешины. Потом здесь провезли повозку, чтобы остались колеи. А затем сюда отправилось несколько наших артиллеристов с мешочками пороха и стали поджидать неприятельский самолет.

Вот он прилетел, стал кружить в небе, искать батарею. Наши артиллеристы сейчас же подожгли мешочки с порохом у деревянных «пушек» — получились вспышки, как при настоящей стрельбе. Правда, беззвучные вспышки, но этого летчик из-за шума мотора заметить не мог.

А потом артиллеристы засуетились, забегали, стали прятаться, как будто только сейчас заметили самолет.

Вскоре начала стрельбу наша настоящая батарея. Заговорили тотчас и неприятельские орудия. Со страшным треском рвались их снаряды. Они с корнем выворачивали деревья. На том месте, куда ударял снаряд, оставалась глубокая черная яма — воронка. Но эти снаряды падали не на настоящую, а на ложную батарею, где теперь не было уже ни одного человека. Неприятельские орудия били впустую.

Да и как могло быть иначе? Ведь летчик донес своему командованию, что он видел ясно нашу батарею, даже различал вспышки ее выстрелов!