В любом случае, кажется, я была единственной, кто заметил маленькую хитрость маэтра Гренрея. Так что теперь передо мной стояло две важные задачи: не наболтать лишнего, то есть выставить незаметный щит, и никак себя не выдать.

Следующим несчастным, вынужденным делиться сокровенным, стал мастер Герт, как он сам себя назвал, величайший повелитель воздуха. При этих словах я не сдержала смешка, который тотчас неловко замаскировала под кашель.

— Что вас так рассмешило, Мелисса? — прищурился архимаг, поворачиваясь в мою сторону.

— Прошу меня простить, маэтр Гренрей, — улыбнулась я. — Мне вспомнился наш магистр по стихийной магии. Он говорил, что повелевать воздухом может только тот, кто полностью очистил свой разум от всяческих глупостей. А верить в то, что повелевает — только глупец. Но это точно никак не относится к мастеру Герту, ведь он, несомненно, из первой когорты, так?

— Безусловно, — сухо ответил архимаг.

Вот только глаза его выдали. Я готова была поклясться, что ему тоже смешно. Но внешне он так и казался холодным и неприступным. Что ж, маэтр Гренрей определенно заслуживал звание самого завидного холостяка королевства, даже я залюбовалась. Но это только до того момента, пока он не откроет рот, из которого кроме надменных речей ничего не услышишь.

Зато артефакт архимаг сжал покрепче, явно усиливая его действие. и вот несчастный мастер Герт выбалтывает всякие пошлости о своих похождениях с немножко замужними дамами, причем порой с несколькими сразу, в смысле в один день. И как только они не узнали друг о друге — вот где загадка!

— Разумеется, короне я буду верен, — гордо сообщил воздушник.

Ну да, только короне и будет, пока у кого-то из противников не окажется простенького артефакта, разрушающего чары, позволяющие запечатать какие-то важные вещи в памяти так, чтобы никому о них не стало известно.

Маг земли, мастер Торрот, в отличие от предыдущих ораторов ни капельки не прокололся. Он рассказывал о скучных вещах, вроде унылого хобби по выращиванию сороконожек разного цвета, новом выведенном сорте роз и что-то там еще такое же неинтересное. Единственный вывод, который нам удалось сделать — бедолага совершенно одинок и, кажется, не испытывает никакого удовольствия от того, что вокруг него существуют еще какие-то люди.

— Мелисса Лион, надеюсь, ваш рассказ будет таким же увлекательным, как и истории мастера Торрота, — ехидно заметил архимаг.

Вот уж точно, я даже молчу интереснее, чем он говорит! Вот только я так погрузилась в свои мысли, что совсем не придумала, чего бы такого безопасного рассказать.

— Вы замужем, Мелисса? — вдруг спросил маэтр Гренрей. — Или, может быть, у вас есть кавалер?

— Мое сердце отдано магии и служению короне, господин архимаг, — стараясь казаться спокойной, ответила я.

По всему телу я чувствовала, как пробираются ко мне крохотные щупальца, выпущенные артефактом-говорилкой. Как же хорошо, что я успела выставить щит! А вот маэтру Гренрею это явно не понравилось. Он поморщился, но, к счастью, промолчал.

— У меня нет постыдных тайн, припрятанных детей и любовников. Я не выращиваю цветы, не гоняю тучи. Но люблю экспериментировать с разрешенными заклинаниями.

— Только с разрешенными? — прищурился архимаг.

— Естественно! — важно кивнула я. Сделала глубокий вдох, чтобы разразиться тирадой о важности соблюдения законов королевства, нос отчего-то защекотало, а потом я неожиданно для самой себя выпалила, — Хотя, был один случай...

Архимаг улыбнулся, словно сытый кот, и хищно наклонился в мою сторону.

— Расскажите, Мелисса. А еще лучше, покажите...

Покажите... Надо же было так попасться! Случай был, на самом деле, не очень красивый.

Мы с подругой использовали простенькое оживляющее заклинание, чтобы заставить жареную рыбу, лежащую на тарелке противной однокурсницы, разговаривать. Чего она только от этой форели не услышала! К сожалению, шутку однокурсница не оценила, уже на следующей перемене нас вызвали к декану и прочли длинную лекцию об использовании заклинаний, требующими особого разрешения.

И я совершенно не собиралась больше никого оживлять! Честно-честно! Хотя бы потому, что за это грозил немаленький штраф. Тогда-то, в академии, декан ограничился лекцией, не стал докладывать о нашем нарушении. А вот архимаг такого шанса выставить меня из дворца точно не упустит!

— Да там и показывать особо нечего... - изо всех сил стараясь сохранять контроль над собственными мыслями, отозвалась я.

Артефакт Гренрея, к сожалению, оказался куда сильнее моей защиты. Как и его магические резервы, которыми архимаг этот самый артефакт щедро подпитывал.

— Ну что же вы, Мелисса, испугались? — прищурился Гренрей.

— Женщины, — едко заметил Дейр, которого, вообще-то, никто не спрашивал. — Они не способны повторить случайно получившееся заклинание. Все-таки мужчины, как маги, куда более...

Уж не знаю, отчего его так прорвало. То ли из природной гадливости характера, то ли артефакт красноречия архимаг все-таки пережал. Но такой вопиющей наглости и пренебрежения к собственной персоне я стерпеть не могла. Даже понимая, что, возможно, кроме того артефакта, который я успела заметить, гадкий Гренрей использует еще что-то, влияющее на сознание всех присутствующих.

Я никому не позволю оскорблять Мелиссу Лион!

— Не упадите со стула, мастер Дейр, — посоветовала я. — Витус!

Я готова была поспорить, что такого за столом не ожидал никто. Лицо архимага удивленно вытянулось, а в глазах Дейра, напротив, проснулся интерес, смешанный с испугом. Но мне было уже все равно.

Сила, выпущенная на свободу, устремилась к единственному, некогда живому существу, которое только смогла отыскать: к нетронутой пока индейке. Правда, той не хватало головы, но жареную тушку это нисколечко не смутило.

Бодро раскачиваясь на костлявых ножках и сверкая прекрасно прожаренными боками, индейка рванула через весь стол прямо на колени к недоумевающему мастеру Дейру, щедро поливая их ароматным жирком. Водник поморщился, собирался было применить очищающее заклинание, но почему-то не решился. Так и сидел, глядя на безумный танец индейки на собственных коленях. А расшалившаяся птица пару раз, будто бы ненароком, еще ухитрилась треснуть его крылом по носу.

В отличие от Августуса Дейра, которому не следовало открывать рот тогда, когда его не спрашивали, остальным кандидатам в придворные маги зажигательный танец явно пришелся по вкусу. Хохотать в голос они не решились, старательно маскируя рвущийся наружу смех под одновременными приступами навязчивого кашля.

— Довольно, — со смешком сказал вдруг архимаг, щелкая пальцами.

Индейка, понуро опустив плечи, покорно отправилась обратно на блюдо. Водник подскочил, пробормотал что-то о необходимости привести себя в порядок и спешно покинул нас. Остальные затихли, глядя на маэтра Гренрея.

— Пожалуй, нужно попросить заменить горячее, — задумчиво произнес архимаг, неотрывно глядя на меня.

— Отчего же? — спросил мастер Герт. — Судя по внешнему виду, птица прекрасно прожарена, так отчего бы...

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать об уместности своего восклицания.

Присутствующие тут же уставились на меня, и я поняла, что нужно как-то объяснить свое поведение. Но на помощь мне, неожиданно, пришел архимаг.

— Думаю, своего питомца Мелисса вам не отдаст. Так что увы, мастер Герт, придется нам довольствоваться чем-нибудь другим.

Удивительно, но остаток трапезы прошел вполне мирно. Мы обсуждали достопримечательности королевства, восхищались убранством дворца, рассказывали о родных местах. Первым отклынялся мастер Герт, сообщив, что хочет набраться сил перед завтрашним испытанием. За ним последовал мастер Торрот. Вышло так, что мы с архимагом остались одни.

— Вы хотели о чем-то спросить, Мелисса? — проницательно уточнил маэтр Гренрей.

— Да... Могу ли я взять индейку с собой? — решилась я.