Чужое лицо смотрело в ответ — серьёзно, прямо, с теми тяжёлыми фиолетово-серыми глазами.

— Ладно, — сказала я уже вслух. — Разберёмся.

Открыла дверь.

Мира сидела в коридоре на маленьком стуле — ждала.

— Мира, — сказала я. — Мне нужно понять как тут всё устроено. Расскажите мне про замок. Про людей. Про всё.

Она моргнула.

— Всё?

— Начните с чего хотите, — сказала я. — У нас есть время.

Она смотрела на меня с выражением человека который не понимает что происходит — но который, кажется, впервые за долгое время чувствует что его не прогоняют.

— Хорошо, миледи, — сказала она наконец.

И начала говорить.

Я слушала — внимательно, методично, запоминая каждую деталь. Про крылья замка. Про прислугу. Про распорядок. Про то кто кому подчиняется и кто с кем говорит.

И в какой-то момент — между рассказом про восточное крыло и про конюшню — Мира сказала кое-что интересное.

—...а госпожа Лира обычно приходит через малые ворота. У неё есть свой ключ. Герцог дал ещё три года назад.

Я остановила её.

— Три года назад, — повторила я. — Но мы поженились два года назад.

Мира замолчала.

Смотрела на меня.

— Да, миледи, — сказала она осторожно. — За год до вашей свадьбы.

Я помолчала секунду.

— Понятно, — сказала я.

И мы пошли дальше.

Но полка в голове пополнилась ещё одним предметом. Тяжёлым. Интересным.

Ключ за год до свадьбы.

Глава 3

— Мира, — сказала я. — Какой сейчас месяц?

Она замерла с полотенцем в руках.

Долгая пауза. Такая пауза когда человек не понимает — это проверка или что-то хуже. Смотрела на меня с выражением человека который очень хочет понять правильный ответ прежде чем его дать.

— Третий месяц осени, миледи.

— Спасибо. И год — как у вас считают?

— Второй год правления Аркоса, миледи. Как вчера сказал герцог.

— Да, — сказала я. — Просто хотела убедиться.

Обернулась.

Мира смотрела на меня. Не испуганно — хуже. Внимательно. С видом человека который уже сложил два и два и молчит про результат.

Умная, — отметила я. — Это хорошо и плохо одновременно. С умными людьми можно договориться. Но умные люди замечают когда что-то не так. А у меня сейчас не так абсолютно всё — прямо весь возможный спектр.

Нужно было решить — прямо сейчас, пока она молчит и ждёт — что с ней делать. Врать? Бессмысленно, она уже что-то почувствовала. Говорить правду? Исключено — я сама не понимаю что это за правда. Оставался третий вариант.

— Мира, — сказала я прямо. — Вы думаете что со мной что-то не так.

— Я думаю что вы ударились головой, миледи, — произнесла она ровно. — Когда потеряли сознание.

Дипломат в сером платье. Ни слова лжи и ни слова правды. Я бы взяла её на скорую.

— Именно так, — сказала я. — Голова. Некоторые вещи путаются — я хочу разобраться тихо, без лишнего шума. И чтобы герцог не знал.

Долгая пауза. За окном равнодушно серело.

— Понимаю, миледи, — сказала она наконец. Тише.

Отлично. Условный союзник. Временный, шаткий — но хоть кто-то. Актив пока небольшой: одна служанка и кубок воды. Работаем с тем что есть.

Следующий час она рассказывала, я слушала и думала.

Не просто слушала — именно думала. Про то как буду жить дальше. Про то что нужно понять в первую очередь. Про то что репутация Эвелин — это проблема которую нельзя игнорировать.

Это я поняла когда Мира дошла до Каэля.

— Строг, справедлив, не жесток, — говорила она про герцога. С определённой интонацией. Такой интонацией после которой в воздухе повисает невысказанное.

— В отличие от меня, — сказала я.

Мира посмотрела в пол.

Понятно. Значит не просто «требовательна» — а реально пугала людей. Это я уже заметила — слуги при одном моём взгляде вжимаются в стены. Рыжеватый парень утром чуть не упал когда я посмотрела в его сторону. Просто посмотрела. Без злобы, без угрозы.

Хорошо. Значит задача номер один — не быть Эвелин. Не повторять то что она делала. Я понятия не имею что именно она делала, но «всё то же самое» точно не подходит.

Про Лиру Мира говорила осторожнее. Плечи чуть напряглись, паузы стали длиннее.

— Воспитанница герцога. Он взял её в дом когда ей было двенадцать. Вырастил как сестру.

— Как сестру, — повторила я. — А ключ от малых ворот он тоже сёстрам даёт?

Мира подняла глаза.

— Вы вчера упомянули, — сказала я. — Ключ. Три года назад. За год до нашей свадьбы.

— Да, миледи.

— Это обычно? Личный ключ от ворот замка — для воспитанницы?

Долгая пауза. За окном каркнула ворона — один раз, недовольно.

— Не знаю, миледи. Я не думала об этом.

Не думала или старалась не думать. Разные вещи.

— Что произошло вчера с Лирой, — сказала я. — Расскажите.

— Меня там не было, миледи.

— Тогда что слышали.

Она помолчала.

— Томас нашёл госпожу Лиру в коридоре. Она упала. Говорила что вы напали на неё в саду.

— Томас, — повторила я. — Слуга герцога. Нашёл в коридоре. Не в саду где якобы всё случилось. В коридоре.

— Да, миледи, — тихо.

Не складывается логистически. Совсем. Напали в саду — нашли в коридоре. Сама дошла? В состоянии когда едва могла встать? И нашёл именно слуга герцога. Без свидетелей того что было в саду.

Но. Я не знаю этот мир. Может я что-то упускаю. Пока — просто держу в голове.

Хотя два факта которые не складываются — это уже кое-что.

— Спасибо, Мира. Завтрак во сколько?

Она моргнула — явно не ожидала смены темы.

— В восемь, миледи. Но вы обычно...

— Завтра я приду в восемь.

Мира смотрела на меня с выражением человека которому только что сообщили что завтра будет три солнца.

Пусть привыкает.

Завтрак.

Каэль уже сидел — документы, прямая спина, лицо закрытое как ставни. Поднял глаза когда я вошла. Что-то в них мелькнуло — быстро убрал.

Не ожидал. Хорошо. Пусть не ожидает — это пока единственное моё преимущество.

Я прошла к столу и села напротив. Не на дальний конец, не рядом — напротив. Прямо. Взяла хлеб.

За спиной Каэля слуга — молодой, рыжеватый — чуть отшатнулся когда я посмотрела в его сторону. Просто посмотрела.

Вот как. Даже он. Интересно что такого делала Эвелин что люди шарахаются от нейтрального взгляда. Жить среди людей которые тебя боятся — это как работать в тихой реанимации. Технически спокойно. На самом деле очень нехорошо.

Ела молча. Каэль читал бумаги.

Тишина была плотной — не пустой, именно плотной. Как перед грозой.

— Как Лира? — спросила я.

Он поднял глаза. Смотрел на меня — секунду, две, три.

— Лучше, — сказал наконец. Коротко. — С чего такой интерес.

— Просто спрашиваю.

— Просто, — повторил он. Тихо. Как человек который не верит ни одному слову но пока не знает зачем ему врут. — Ты никогда ничего просто не делаешь, Эвелин.

Интересно. Значит у Эвелин за каждым словом был умысел. Значит моя простота его сбивает. Запомним.

— Может меняюсь, — сказала я.

Он отложил документы. Медленно. Аккуратно.

Плохой знак. Когда убирает бумаги — жди разговора.

— Что происходит, — сказал он тихо. Не спросил — констатировал. Как человек которому не нужен ответ потому что он уже знает что ответу не поверит.

— Завтрак происходит, — сказала я.

— Эвелин.

— Каэль.

Он смотрел на меня с выражением человека который привык что его боятся — и совершенно не понимает что делать с человеком который не боится. Рыжеватый слуга за его спиной, кажется, перестал дышать и планировал так и стоять до конца завтрака.

Все боятся, — думала я спокойно. — Все кроме меня. Потому что я не знаю чего бояться — контекста нет, истории нет, я здесь меньше суток. Это либо преимущество либо проблема. Скорее всего и то и другое одновременно.