— Знаю.

Она моргнула.

— Рэн видел, — объяснила я.

— Понятно. — Она выдохнула. Медленно. — Я хотела уничтожить письма. Казалось что это правильно. Что если их не будет — ты не сможешь рассказать ему. — Она смотрела на меня. — Но это было не только я. Что-то давило изнутри. Сильнее чем обычно.

— Разведчики, — сказала я.

— Да. — Она смотрела на меня. — Ты уже знала.

— Дариан рассказал. Они ищут слабые места. Усиливают то что уже есть.

Лира молчала секунду.

— То что они усиливают — это правда, — сказала она наконец. — Я правда хочу чтобы писем не было. Я правда — она остановилась. — Двенадцать лет. Это не проходит за три недели.

— Знаю, — сказала я.

— Тогда пойми, — сказала она. — Я не прошу много. Просто — будь осторожна с ним. Не открывай то чего не сможешь закрыть обратно.

Я смотрела на неё.

Она любит его, — думала я. — По-настоящему. Двенадцать лет. Убила Эвелин из-за этого. И сейчас — стоит и просит меня быть осторожной с ним. Не потому что злится. Потому что боится что я причиню ему боль.

— Лира, — сказала я. — Послушай. То что ты чувствуешь сейчас сильнее чем обычно?

— Да. Намного.

— Это они, — сказала я. — Они не придумывают — они усиливают. Держись. Семь дней. Просто семь дней.

Она смотрела на меня долгую секунду.

— Почему ты говоришь мне это, — сказала она. — Ты могла бы молчать. Позволить им использовать меня.

— Потому что ты человек, — сказала я. — А не инструмент.

Что-то прошло по её лицу — сложное, тяжёлое.

— Ты странная, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Эвелин никогда так не говорила.

— Знаю.

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом — медленно, без мягкой улыбки — кивнула.

— Семь дней, — сказала она.

— Семь дней.

Она повернулась. Пошла через сад — белый плащ на фоне серого снега. Остановилась у поворота.

— Эвелин. — Не обернулась. — Скажи ему сегодня. То что хочешь сказать. — Пауза. — Он ждёт. Давно ждёт.

Ушла.

Я стояла в саду.

Он ждёт. Давно ждёт.

Каэль

Вечером он пришёл к ней сам.

Постучал. Дождался. Вошёл.

Она сидела у камина — в тёмно-бордовом платье с золотым шитьём по вороту, волосы распущены тёмными волнами по плечам. Книга на коленях. Камин бросал тёплый неровный свет на линию её скул, на фиолетово-серые глаза которые подняли взгляд.

Он прошёл к её креслу. Встал рядом. Смотрел на неё.

— Рассказывай, — сказал он.

— Садись, — сказала она.

— Нет.

— Каэль —

— Хочу видеть твоё лицо, — сказал он. — Когда будешь говорить.

Она смотрела на него секунду. Потом отложила книгу. Встала — так что они стояли лицом к лицу, близко. Его тепло. Её магия. Янтарь в его глазах тихий, живой.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала она.

— Я слушаю.

— Про себя. Про то кто я. — Пауза. — Это — сложно. Это звучит невозможно. И я не знаю как ты отреагируешь.

— Говори.

Она смотрела на него. Долго — дольше чем обычно. Что-то в её взгляде было — живое, тёплое, испуганное. Три вещи одновременно.

И он видел как она — почти. Почти начала. Губы чуть разомкнулись.

— Я... — начала она.

И остановилась.

Что-то изменилось в её лице. Что-то закрылось — не холодно, не враждебно. Просто — закрылось. Как дверь которую почти открыли и не смогли.

— Я не та кем ты думаешь, — сказала она наконец. Тихо. — Это правда. Но — не сейчас. Ещё не сейчас. — Она смотрела на него. — Прости.

Молчание.

Он смотрел на неё.

Она почти сказала, — думал он. — Была в шаге. И — не смогла. Что-то остановило.

Он мог бы спросить. Мог бы надавить — мягко, аккуратно, но надавить. Его огонь знал давно что она — другая. Что за этими фиолетово-серыми глазами кто-то другой живёт в этом теле. Знал и молчал потому что она молчала.

Он не спросил.

— Хорошо, — сказал он.

— Ты не злишься.

— Нет.

— Почему.

— Потому что ты скажешь когда будешь готова, — сказал он. — Я не тороплю. — Пауза. — Но — скоро?

Она смотрела на него.

— Скоро, — сказала она. — Обещаю.

Он кивнул.

Его рука поднялась — накрыла её щеку. Горячая ладонь, его огонь под кожей. Она не отодвинулась. Смотрела на него снизу вверх — янтарь в его глазах горел ровно и тихо.

— Семь дней, — сказал он. — Потом — всё остальное.

— Да, — сказала она.

Его большой палец медленно провёл по её скуле — горячий, тяжёлый. Она закрыла глаза на секунду. Его вторая рука легла ей на талию — притянул чуть ближе. Медленно, уверенно.

Она не отступила.

Открыла глаза.

— Каэль, — сказала она. Тихо.

— Что.

— Мне страшно, — сказала она. — Не печати боюсь. — Пауза. — Этого боюсь. Тебя. Того что чувствую. — Она смотрела на него. — Я не умею доверять. По-настоящему. Меня этому не учили.

Что-то в нём — что-то давно закрытое — отозвалось на эти слова. Остро. Узнаваемо.

— Я тоже, — сказал он тихо.

Она смотрела на него.

— Ты тоже не умеешь?

— Нет, — сказал он. — Почти никогда не умел. — Пауза. — С тобой — учусь.

Что-то в её лице — быстро, живо — изменилось.

Его лоб опустился на её лоб — медленно, осторожно. Просто коснулся. Тепло его кожи, его дыхание у её лица, её рука которая поднялась и легла ему на грудь — там где под рубашкой был живой огонь.

Его сердце — ровное, сильное — под её ладонью.

Магия между ними — тихая, ровная.

Равновесие.

За стенами замка загудело — глубоко, тяжело.

Они оба услышали.

Оба не шевельнулись.

— Семь дней, — сказала она.

— Семь дней, — повторил он.

Его губы нашли её — медленно, осознанно. Горячие. Живые. Его огонь и её магия — встретились без взрыва. Просто тепло разошлось по комнате тихой волной.

Она не отступила.

Он не отпустил.

Саша

Утром замок проснулся не так.

Я почувствовала это ещё в постели — что-то в воздухе изменилось. Не обычная утренняя тишина. Другая — напряжённая, живая, как перед грозой когда небо ещё чистое но тело уже знает.

Мира вошла быстрее чем обычно — лицо серьёзное, руки торопливые.

— Трещина расширилась ночью, миледи, — сказала она не дожидаясь вопроса. — Сильно. Герцог уже во дворе.

Я встала. Мира помогла одеться — быстро, практично. Тёмное платье с минимумом шнуровки, никаких украшений. Я вышла.

Двор выглядел иначе.

Трещина — та самая которую я сделала на первой тренировке — была теперь длиной в несколько метров. Тёмная, глубокая, живая. Дым поднимался не тонкой струйкой — широкой волной, почти чёрной, и в нём что-то двигалось. Не разведчики — что-то больше. Что-то что давило снизу на камень и камень это чувствовал.

Каэль стоял у края.

В тёмном камзоле, прямой, руки за спиной. Смотрел на трещину с тем выражением — спокойным, холодным, оценивающим. Командующий перед полем боя. Рядом — Дариан с книгой. Рэн чуть поодаль, серьёзный, без яблока и без улыбки — что само по себе говорило многое.

Я подошла.

Каэль обернулся — сразу, его огонь почувствовал меня раньше чем он услышал шаги. Посмотрел на меня. Быстро — сверху вниз, оценивая. Потом — что-то тёплое под холодным профессиональным, быстро убранное.

— Когда, — спросила я.

— Около трёх ночи, — сказал Дариан не поднимая взгляда от книги. — Резкое расширение.

— Разведчики?

— Нет. — Дариан наконец поднял взгляд — серьёзный, острый, без обычной улыбки. — Это они сами. Древние. Нашли слабину в печати там где трещина глубже всего. Давят изнутри. — Пауза. — Это уже не разведка. Это атака.

Тишина.

Из трещины — глубоко, едва слышно — что-то звучало. Не гудение которое я слышала раньше. Что-то живее. Как множество голосов без слов — просто присутствие. Огромное, старое, голодное.

Рэн стоял у края — смотрел на дым с таким лицом. Открытым, незащищённым. Я видела его таким впервые — без лёгкости, без улыбки. Просто — человек который чувствует что-то тяжёлое и не прячет это.