Он оторвался.

Они смотрели друг на друга — оба дышали неровно.

— Магия, — сказала я.

— Да, — сказал он. Голос глубже чем обычно.

Свечи всё ещё горели слишком высоко. Книга лежала на полу — я не заметила как выронила.

Дверь распахнулась.

Рэн — с яблоком, как всегда — влетел и остановился. Посмотрел на взорвавшиеся свечи. На пыль. На нас — на руку Каэля на моей талии.

Долгая пауза.

— Я, — сказал Рэн, — зайду позже.

Вышел.

Тишина.

Мы смотрели на дверь. Потом друг на друга.

Каэль — с янтарём в глазах, с растрёпанными волосами — едва заметно дёрнул уголком рта.

Я засмеялась первой. Тихо. Он — через секунду. Тоже тихо. Но настоящий смех — живой, тёплый.

Потом смех стих.

Его руки всё ещё держали меня за талию.

— Это ничего не решает, — сказала я.

— Нет, — согласился он.

— Между нами много всего.

— Да.

— И ты всё равно.

— Да, — сказал он. — Всё равно.

Я смотрела на него.

Всё равно.

За стенами замка — далеко, глубоко — загудело. Печать. Напоминала.

Мы оба услышали.

Оба не пошевелились.

— Завтра, — сказал он наконец. Убрал руки — медленно, как будто нехотя. Отступил на шаг. — Тренировка.

— Да.

— И после — поговорим.

— О чём.

— Обо всём, — сказал он. Просто. — О том что между нами. О том кто ты.

Я смотрела на него.

О том кто ты.

Он знал. Или чувствовал. Его огонь знал давно — я понимала это.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул. Пошёл к двери.

— Каэль.

Остановился. Обернулся.

— Ты всё-таки не сказал спокойной ночи.

Что-то тёплое мелькнуло в его лице.

— Спокойной ночи, — сказал он. И добавил — тихо, почти себе: — Саша.

Вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла одна — со взорвавшимися свечами, с пылью с потолка, с его теплом на талии которое не проходило.

Два года не замечал, — думала я. — А теперь пришёл. Вот так просто — пришёл.

И что самое страшное — я не сказала уйди.

Вот это и страшно.

Утром я проснулась с мыслью что ничего не было.

Хорошая мысль. Разумная. Я держала её минуты три — пока Мира помогала со шнуровкой тёмно-синего платья с серебряными манжетами, пока смотрела в зеркало на чужое лицо с фиолетово-серыми глазами которые смотрели на меня с выражением ты сама знаешь что было.

Потом вспомнила его руки на талии.

Его губы.

Магию которая взорвала свечи и пыль с потолка.

Рэна с яблоком в дверях.

Мысль о том что ничего не было — улетела.

— Мира, — сказала я.

— Миледи? — Мира затягивала последний шнур, аккуратно, методично.

— Что у нас на завтрак.

Мира посмотрела на моё отражение в зеркале. С таким выражением — понимающим, тактичным, ничего не говорящим вслух.

— Хлеб и горьковский корень, миледи.

— Замечательно, — сказала я. — Отлично. Прекрасно.

Соберись, — сказала я себе. — Один поцелуй. Люди целуются и потом нормально завтракают. Ничего особенного.

Его голос — Саша — тихий, тёплый, почти беззвучный.

Ничего особенного. Совсем.

За завтраком он уже сидел.

Конечно сидел — он всегда приходил первым. В тёмно-сером камзоле с серебряными застёжками, документы перед ним, волосы как всегда чуть не так. Поднял голову когда я вошла.

И посмотрел.

Не как обычно — не коротко, оценивающе. Медленнее. Дольше. С таким выражением от которого у меня немедленно захотелось развернуться и уйти обратно в спальню.

Я не развернулась. Прошла к столу. Села напротив. Взяла хлеб.

Он взял кувшин.

Налил мне горьковского корня — сам, без слуги, молча поставил передо мной. Как будто так и надо. Как будто он каждое утро наливает мне кружку.

Я смотрела на кружку.

Потом на него.

Он уже смотрел в документы — или делал вид. Линия его щеки в утреннем свете была чёткой, резкой. Шрам на предплечье белеет под манжетой.

Он налил мне кружку, — думала я. — Это ничего не значит. Это просто кружка.

Это не просто кружка.

Рэн ввалился через три минуты — растрёпанный, с пирогом завёрнутым в тряпицу, в камзоле застёгнутом криво. Сел. Развернул пирог. Откусил. Обвёл нас взглядом — серо-зелёные глаза живые, внимательные — и остановился на кружке передо мной.

На кружке которую налил Каэль.

— Доброе утро, — сказал он с видом совершенного ангела.

— Рэн, — сказал Каэль. Тихо. С предупреждением.

— Что? Я поздоровался. — Откусил ещё. — Как спалось всем?

Молчание.

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо, — сказал Каэль.

— Замечательно, — сказал Рэн. — У меня тоже хорошо. Никто не спрашивал но я скажу. — Посмотрел на меня. — Эвелин. Ты сегодня хорошо выглядишь.

— Спасибо.

— Нет, я серьёзно. Хорошо. — Он чуть наклонил голову. — Как человек который наконец нормально поспал.

Каэль поднял взгляд от документов.

Посмотрел на Рэна — долго, с таким выражением.

Рэн смотрел в свой пирог.

— Рэн, — сказал Каэль. Тихо. С такой интонацией которая у другого человека была бы предупреждением а у него звучала как приговор.

— Ем пирог, — сказал Рэн. — Молчу. Всё. — Пауза. — Совсем молчу.

Замолчал.

Ел пирог.

В дверях столовой появилась Лира.

В светло-сером платье с жемчужными пуговицами, волосы убраны идеально, перевязка на руке совсем тонкая — почти зажило. Вошла — плавно, мягко — и остановилась. Посмотрела на стол.

На Каэля с документами.

На меня с кружкой.

На кружку.

Что-то прошло по её лицу — очень быстро, почти незаметно. Серые глаза стали острее на долю секунды. Потом — мягкая улыбка, лёгкий поклон головы.

— Доброе утро, — сказала она. Голос тёплый. Без единого шва.

— Доброе, — сказал Каэль.

Он не поднял взгляда от документов.

Лира это заметила — я видела по тому как едва, совсем едва, напряглись её плечи. Потом расслабились.

— Каэль, — сказала она. — Ты помнишь что сегодня встреча с лордом Вейном?

— Помню, — сказал он.

— После обеда.

— Знаю.

— Хорошо. — Она улыбнулась — мягко, привычно. Посмотрела на меня. — Эвелин. Хорошо выглядишь сегодня.

— Спасибо, — сказала я.

Мы смотрели друг на друга секунду. В её взгляде — острое, внимательное, то самое настоящее Лирино под мягким слоем. Она что-то видела. Не знала что именно — но видела.

Я держала взгляд.

Она первой отвела — плавно, без суеты. Направилась к выходу.

— До встречи, — сказала она Каэлю.

— Да, — сказал он.

Ушла.

Рэн проводил её взглядом. Потом посмотрел на меня. Потом на Каэля. Потом снова на меня.

— Ем пирог, — сказал он. — Ничего не говорю.

Тренировка была — сложной.

Не потому что магия не слушалась — слушалась, лучше чем обычно. Сложной она была по другой причине.

Каэль был в тренировочном — тёмные штаны, рубашка с закатанными рукавами, шрам на правом предплечье. Стоял рядом — как всегда. Но всё было другим. Каждый раз когда поправлял её позицию — руки задерживались на секунду дольше чем нужно. Когда говорил — стоял чуть ближе чем вчера. Когда магия дёргалась и он ловил её — крепко, горячо, не торопился отпускать.

— Держи, — сказал он.

— Держу.

— Не здесь. — Его рука накрыла её руку — поправляя, направляя. Горячая ладонь поверх её пальцев. — Вот так.

Магия под их руками — его тепло и её хаос — на секунду слилась во что-то ровное, сильное, красивое. Как в ту ночь.

— Чувствуешь? — спросил он. Тихо. Почти у уха.

— Да, — сказала я.

— Вот так должно быть, — сказал он. — Вместе.

— Это про ритуал, — сказала я.

— Да, — согласился он.

Но руку не убрал.

Невыносимый человек, — подумала я.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Ты держишь мою руку уже несколько минут.