Первое что я почувствовала — потолок.

Каменный, высокий, с лепниной. Я смотрела на него и не понимала где я.

Это было странно само по себе — я всегда понимаю где я. Восемь лет скорой помощи вырабатывают рефлекс: открыл глаза, оценил обстановку, действуй. Я открыла глаза. Оценила. И впервые за восемь лет рефлекс дал сбой, потому что обстановка не поддавалась никакой известной мне классификации.

Потолок был каменный. Очень высокий. С лепниной в виде драконов — или змей, отсюда не разобрать. Свет был тёплый, живой, мерцающий — не лампа. Факел или свечи. Запах был — дерево, воск, что-то смоляное.

Где я.

Не вопрос — констатация. Мозг пытался найти хоть какую-то зацепку. Реанимация? Нет — в реанимации пластиковые потолки и запах хлорки. Частная клиника? Нет — слишком холодный камень, слишком живой огонь. Съёмки? Декорации?

Я попробовала пошевелиться. Тело слушалось — это хорошо. Попробовала сесть.

И вот тут он появился в поле зрения.

— Думала это сойдёт тебе с рук?!

Я не вскрикнула. Почти. Внутренне — да. Снаружи — нет, потому что инстинкт сработал раньше испуга: не показывай реакцию, оцени угрозу.

Мужчина. Высокий — очень. Тёмные волосы, растрёпанные, будто только что бежал. Лицо — резкое, скулы, жёсткая линия рта. Красивое лицо, хотя в данный момент оно выражало такое количество ярости что это было последнее о чём стоило думать. Он стоял у кровати — я только сейчас поняла что лежу на кровати, огромной, под каким-то балдахином — и смотрел на меня сверху вниз так, будто я была чем-то что он хотел уничтожить но пока сдерживался.

— Два года, — сказал он. Тихо. Это было хуже чем если бы кричал. — Два года я терпел. И ты решила что можно просто — вот так?!

Я открыла рот.

Закрыла.

Потому что внутри происходило что-то нехорошее. Не страх — страх я умею давить. Что-то другое. Что-то похожее на то как земля уходит из-под ног — в переносном смысле, хотя в данный момент я не была уверена что и в буквальном тоже не может.

Где я. Кто это. Что происходит.

— Лира еле встала с постели! — Он сделал шаг ближе. — Ты понимаешь что ты сделала?! После всего что я позволял тебе здесь — всего! — ты осмелилась поднять на неё руку?!

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

— Мне нужна вода, — сказала я.

Он замолчал.

Это была не стратегия — это было единственное что я сумела выдать, потому что горло пересохло так что слова выходили как по наждачке, и голова кружилась, и этот человек был в ярости в полуметре от меня, и я понятия не имела кто он и где я и что такое Лира.

— Что? — произнёс он.

— Воды. Пожалуйста.

Долгая пауза. Он смотрел на меня как на что-то неопознанное.

— Эвелин.

Эвелин. Меня зовут Эвелин. Хорошо. Зацепка.

— Я слышу вас, — сказала я осторожно. — Но мне сначала нужна вода. Потом можете продолжать.

— Продолжать, — повторил он. Таким тоном, будто я сказала что-то на другом языке и он не уверен правильно ли расслышал.

— Обвинения, — уточнила я. — Они никуда не денутся. Дайте мне воды и продолжайте.

Что-то изменилось в его лице. Не смягчилось — боже, нет. Добавился ещё один слой. Поверх ярости — что-то острое и внимательное. Он смотрел на меня так, будто я делала что-то неправильно. Не в смысле плохо — в смысле не так как должна.

Он коротко повёл рукой в сторону двери. Я только сейчас заметила там женщину — молодую, в сером платье, прижавшуюся к дверному косяку с видом человека, который изо всех сил притворяется мебелью.

— Воды, — бросил он. Одно слово. Женщина испарилась.

Он снова повернулся ко мне. Скрестил руки.

— Что с тобой происходит?

— Хотела бы знать, — призналась я.

— Ты потеряла сознание.

— Вижу что очнулась. — Я попробовала сесть полностью. Голова поплыла, но удержалась. — Как долго?

— Достаточно долго чтобы я успел сюда дойти и подумать о том что скажу.

— И что вы хотели сказать?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Я хотел сказать, — начал он медленно, — что это конец. Что после того что ты сделала с Лирой — я не намерен больше терпеть. Что я найду способ расторгнуть этот брак даже если придётся идти к королю лично.

Брак, — отметила я. — Значит муж. Это муж.

— Понятно, — сказала я.

— Тебе понятно. — В его голосе было что-то нехорошее. — Тебе понятно. Два года, Эвелин. Два года ты делала всё что хотела, и я молчал, потому что у меня не было выбора. Но это — это уже не просто твои капризы. Это человек который мне дорог.

Служанка вернулась — почти бегом, я услышала торопливые шаги. Поставила металлический кубок на край кровати. Я взяла, выпила половину не останавливаясь.

Стало чуть лучше.

— Как вас зовут? — спросила я.

Тишина.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Где-то в комнате тикали часы.

— Как меня зовут, — повторил он. Медленно. Как человек который проверяет правильно ли он понял.

— Да. — Я поставила кубок. — Вы знаете моё имя. Я пока не знаю ваше.

— Пока не знаешь.

— Именно.

Что-то прошло по его лицу — быстро, почти неуловимо. Что-то тёмное и сложное. Потом он сказал — очень ровно, слишком ровно для человека который только что был в ярости:

— Каэль. Герцог Каэль. Твой муж. На случай если ты забыла и это тоже.

— Каэль, — повторила я. Примерила. Странное имя. Короткое. — Хорошо.

— Хорошо, — эхом произнёс он. — Хорошо.

Он смотрел на меня так, будто пытался найти в моём лице что-то знакомое и не мог. Злость никуда не делась — она была всё ещё там, за каждым его словом, за каждым движением. Но добавилось что-то ещё. Что-то похожее на растерянность, хотя я подозревала что он бы это категорически опроверг.

— Что случилось с Лирой? — спросила я.

Его глаза вспыхнули. Буквально — на долю секунды в них мелькнуло что-то янтарное, горячее, как угли перед тем как разгореться. Я заметила и ничего не сказала. Пока.

— Ты прекрасно знаешь что случилось с Лирой.

— Допустим что нет.

— Эвелин. — Он произнёс это имя как удар. — Не притворяйся что не помнишь. Это не смешно и это не поможет тебе выйти из положения.

— Я не притворяюсь, — сказала я. — И я не пытаюсь выйти из положения. Я спрашиваю потому что не знаю.

— Ты не знаешь.

— Нет.

— Ты не знаешь что натворила.

— Нет. — Пауза. — Что натворила?

Он смотрел на меня долго. Я выдержала взгляд. Восемь лет скорой помощи — ты учишься смотреть на людей в самых разных состояниях и не отводить глаза. Это навык. Полезный.

— Лира сказала что ты напала на неё, — произнёс он наконец. Тихо, но за тишиной было столько всего что мне стало не по себе. — Физически. Оставила следы. Она едва могла встать.

Я обдумала это.

— И вы ей верите.

— Я видел следы.

— Это не ответ на мой вопрос.

Снова эта пауза. Снова это выражение — растерянность под злостью, которую он явно не собирался признавать.

— Она не стала бы врать, — сказал он.

— Понятно, — сказала я. И добавила, потому что не смогла не добавить: — У кого следы?

— Что?

— Следы. Вы сказали — вы видели следы. У неё?

— Да, — медленно ответил он.

— А у меня вы не смотрели?

Долгая пауза.

Потом он посмотрел. Не то чтобы осмотр — скорее взгляд, быстрый, профессиональный. По рукам, по открытым частям кожи. Что-то в выражении его лица чуть изменилось.

— Это не значит — начал он.

— Я не утверждаю что это что-то значит, — перебила я. — Просто факт.

Он закрыл рот.

Я встала с кровати. Медленно, потому что голова ещё немного плыла, но устойчиво. Ноги держали. Прошла два шага к стене, где в тяжёлой раме с завитками висело зеркало.

Посмотрела.

Долго молчала.

Из зеркала на меня смотрела женщина. Высокая — я это сразу почувствовала, непривычно высокая. Тёмные густые волосы, чуть волнистые. Лицо — правильное, точёное, запоминающееся. Глаза — фиолетово-серые, тяжёлые, с взглядом который смотрит насквозь.