Касания Вадима обжигают. Мне хочется уткнуться ему в грудь, спрятаться в его объятиях, но я не двигаюсь, не рискую этого сделать.

— А теперь позвольте мне осмотреть пациентку, — врач подходит к кровати.

— Я пока схожу за кофе, — Вадим поднимается на ноги. — Я быстро, — смотрит на меня.

Киваю. И только после этого он выходит из палаты.

— Как он о вас заботится, — врач улыбается, ставя новую капельницу. — Уже второй раз устраивает переполох из-за вас.

— Второй раз? — тут же забываю про слезы, смотрю на женщину недоуменно.

— Ну да, это же он тогда приехал вслед за скорой, оплатил палату и все для вас устроил, — теперь уже врач выглядит удивленной. — Вы не знали?

Уставляюсь невидящим взглядом на дверь, за которой скрылся Вадим.

— А ему сказали… сказали про выкидыш? — мой голос звучит неуверенно, тихо.

— Ну да, — слова врача долетают до меня словно издалека. — Кстати, вы так и не явились на повторный прием. Так что проверять будем по полной.

— Хор-рошо, — заторможено отвечаю, пытаясь понять, как относиться к только что полученной информации.

Я вспоминаю звонок ректора на следующий день после выкидыша, срочный вызов на работу… приход шумных близняшек. Мои слова про евнуха. Невольно улыбаюсь на свой промах. Теперь все приобретает совершенно другой окрас. Глаза снова наполняются слезами, но не от горя или страха, нет… из-за благодарности. Закусываю губу.

— Удивительно, — произношу одними губами.

— Ваш мужчина, кстати, все это время, пока вы не пришли в себя, был здесь, — доверительно сообщает врач. — Когда влетел в приемный покой с вами на руках, медсестры потом час отходили. Знаете, как он волновался. Да пригрозил главврачу, что «Не дай Бог хотя бы одна капельница будет криво поставлена!»

Пытаюсь представить эту картину. Неужели этот холодный, всегда контролирующий свои эмоции человек мог вспыхнуть… из-за меня? В душе разливается тепло. Кладу руку на грудь, собираю в кулак ткань ночной сорочки. Сердце начинает биться быстрее. Волнение уходит на задний план, освобождая место восторгу. Кажется, впервые за долгое время я ощущаю себя счастливой.

Но даже эта мысль не может перевесить странное, щемящее где-то под ребрами чувство. Кто-то хотел навредить мне! Но вот кто?

На следующий день приходит следователь, которому я подробно рассказываю все, что произошло за сутки до этого, описываю курьера и сам торт. Вадим все это время сидит рядом и держит меня за руку. Он не отпускает мою ладонь. Его присутствие успокаивает и не дает мне развалиться на части. После этого у меня повторно берут анализы и подтверждают, что в целом я могу быть свободна. Организм пришел в норму, и если я хочу, то меня могут выписать.

А я хочу! Потому что, если честно, меня уже тошнит от больницы. Вадим лишь закатывает глаза, но не перечит.

Когда мы выходим на улицу, подставляю лицо солнечным лучам, закрываю глаза. Только сейчас в полной мере я осознаю, что могла умереть. Если бы я съела больше торта, то мне уже вряд ли бы повезло. Со слов следователя вся поверхность злосчастного десерта была обработана каким-то растительным ядом, название я не запомнила.

“А если бы я угостила кого-то еще?!” — внезапная мысль заставляет сжаться.

— Пойдемте, — мягко зовет ректор.

Мы снова вернулись к официальной речи. Но это не напрягает. Я так и не сказала Вадиму… теперь в своей голове я называю его только так… что знаю о его заботе во время выкидыша, но позже обязательно поблагодарю его. Нужно только придумать как это сделать.

— Еще минуту, — распахиваю один глаз. — На улице очень хорошо.

Тихий ветерок колышет выбившуюся прядь, которая щекочет шею. Вздрагиваю, когда чувствую, как уверенные пальцы заправляют волосы мне за ухо. Резко распахиваю глаза. Вадим стоит слишком близко. Я ощущаю его древесный запах, проникающий в меня вместе с воздухом.

— Есть куда более приятные места, — губы ректора слегка искривляются в полуулыбке.

— Да уж, — тяжело вздыхаю. — Вы правы.

Мы быстро добираемся до машины. В салоне оказывается прохладно, и мне это нравится. Вадим заводит двигатель. А спустя минут двадцать мы заезжаем на подземную парковку незнакомого мне элитного ЖК.

— Эм… — нервно осматриваюсь, вцепляясь пальцами в ремень безопасности. — Зачем мы сюда приехали? — кручу головой, изучая серые бетонные стены и столбы, разделяющие парковочные места, между которыми мы останавливаемся.

— Сегодня вы ночуете у меня, — тоном, не терпящим возражений, заявляет Вадим.

Он выходит из машины, не давая мне возможности ответить. Распахивает передо мной дверь, протягивает руку.

— Зачем? — выпаливаю вопрос, выбираясь наружу. — Точнее я хочу сказать, что не думаю, что это хорошая идея.

Вадим берет меня за руку, тянет за собой к лифтам. Смотрю на наши переплетенные пальцы, и внутри вспыхивает страстное чувство правильности. Мне приятно ощущать тепло кожи ректора.

— После такого сильного отравления я не оставлю вас одну. За вами нужно следить… мало ли… — он смотрит на меня, приподнимает бровь. — И без ложной скромности, в моей квартире нам вдвоем будет куда комфортнее, чем в номере мотеля.

Закусываю губу. Мне хочется поспорить, сказать, что все это лишнее, что я справлюсь, но… я не нахожу в себе сил раскрыть рот. Поэтому позволяю Вадиму завести себя сначала в лифт, а затем на девятнадцатом этаже в светлый холл, где расположены всего две квартиры. Обе двери бежевого цвета в тон стен, освещенных мягким светом. Вадим утягивает меня налево, доставая ключи из кармана светлых брюк, толкает створку и… я оказываюсь в огромнейшей квартире, наполненной солнечным светом, проникающем через панорамные окна.

Просторный холл с зеркалом во всю стену перетекает в гостиную, где в центре комнаты стоит большой Г-образный белый кожаный диван и два кресла. В их кругу расположился продолговатый стеклянный столик. На белоснежной стене висит нереальных размеров плазма. Но больше всего меня поражает… пальма, примостившаяся в углу комнаты.

— Врач сказала пока что соблюдать диету, — Вадим разувается, проходит вперед. Сбрасываю балетки, неуверенно следую за ним, осматриваюсь с открытым ртом. Я пытаюсь его закрыть, но нижняя челюсть отказывается слушаться. — Поэтому сейчас закажем куриный бульон. А на утро будет каша, — он оборачивается ко мне. — Что такое?

— Простите, — мои щеки начинают пылать. — Я не ожидала, что у вас настолько большая квартира.

Вадим неожиданно усмехается, склоняет голову к плечу.

— Есть одно место, которое я очень хочу вам показать, — он снова берет меня за руку и ведет вперед к той самой пальме, что привлекла мое внимание.

Рядом с ней оказывается едва заметная дверь. Вадим толкает ее, и теплый воздух ударяет мне в лицо. Мы выходит на небольшую террасу с высоким прозрачным ограждением балкона.

— Ого, — только и могу сказать.

В углу стоят два плетенных кресла с мягкими подушками и столик между нами.

— Пожалуй, это моя самая любимая часть квартиры, — Вадим отпускает меня и подходит к перилам, упирается на них локтями.

Ветер треплет его волосы.

— Вам не страшно? — топчусь на месте, не решаясь подойти ближе. Все-таки мы на девятнадцатом этаже.

Снизу доносится шум улиц, сигналы машин.

— Боитесь высоты? — Вадим оборачивается ко мне.

— Не думаю, — закусываю губу. — Просто… не знаю, как объяснить. Не могу вспомнить, чтобы бывала так высоко кроме Колеса обозрения.

— Понимаю, — улыбается он. — Идите ко мне, — ректор разворачивается ко мне, протягивает мне руки.

Нерешительно берусь за них, шагаю вперед, но от собственного волнения, сводящего желудок, неожиданно спотыкаюсь и буквально влетаю в Вадима, прижимаясь щекой к его твердой груди. Тут же пытаюсь отстраниться, но крепкие руки обнимают меня, закрывая, кажется, от всего мира. Мне становится тепло. Вцепляюсь пальцами в мужскую футболку. Чувствую, как под ладонью размеренно бьется чужое сердце, и это так… волнительно. Мне не хочется двигаться, мысленно умоляю время остановиться. Мне нравится стоять в объятиях Вадима. С Ромой я никогда не испытывала такого… уюта. Прикрываю глаза.