Ерзаю на стуле. Внутри все с новой силой сжимается в тугую спираль. Внизу живота начинает печь. Рома делает шаг в мою сторону, откидывает листы на стол рядом со мной. Не двигаюсь, словно мышь, загнанная в угол, наблюдаю, как Рома лениво подходит ко мне.

— Алина, ты же не глупая женщина, — муж возвышается надо мной. — Все понимаешь, осознаешь, — он заглядывает мне в глаза и вдруг проводит большим пальцем по моим губам. Резко шарахаюсь от него назад. — Я же прав?

Не понимаю, чего Рома хочет добиться. Моргаю. Недоуменно смотрю в ответ.

— Я прав? — муж с нажимом повторяет вопрос, ведет кончиками пальцев по моей щеке.

Тошнота поднимается по пищеводу все выше. Чувствую, что еще немного, и меня может вывернуть. Воздух становится спертым, зловонным. Нужно убираться немедленно. Приподнимаюсь, но Рома тут же кладет руку мне на плечо, жестко сдавливает его и со всей силы опускает меня на место. Тихой ойкаю.

— Сиди, — рявкает Рома.

— Да в чем дело? — не выдерживаю, вскрикиваю, вскидывая раздраженный взгляд на мужа.

— В чем дело? — Рома обхватывает мою шею ладонью, будто примеряя, уместится ли она в его пальцах. — В чем дело? — тихо повторяет вопрос, фиксируя мою голову так, что я не могу повернуться. — Что ты вчера сказала Даше, что она сегодня со мной не разговаривает?

Так вот почему ее не было в деканате! Она ушла на обед без Ромы. В гнездышке произошел разлад, вот только я понятия не имею, из-за чего. Проматываю в голове наш с Дашей… теперь я помню, как ее зовут… диалог, и нет, ничего такого в нем не было.

— Я к тебе обращаюсь! — Рома сильнее сжимает руку, встряхивает меня.

— Ничего такого я ей не говорила! — выплевываю как можно грубее. — У нее бы спросил.

— Я спрашивал, — муж приближается ко мне вплотную. — Она сказала, что во всем виновата моя жена. Поэтому теперь вопрос и адресован тебе. Что же ты, моя женушка, не выполняешь мои приказы?! Я же велел тебе не трепаться о нас!

— Я и не трепалась, — тошнота становится нестерпимой. Сглатываю ее, как могу. Я не боюсь Рому, но что-то в его взгляде пугает. У него нет ко мне ни капли жалости. — И вообще, я подала на развод! Так что отвали от меня, — снова пытаюсь встать, снова безуспешно.

Я не вру. Вчера вечером я действительно это сделала, даже оплатила пошлину.

— Молодец, — Рома кивает. — А то у меня руки все никак не доходили. Ну вот и будь дальше умницей. Давай, расскажи, — он наклоняется ниже, перехватывает меня за волосы. Дергаюсь от него, голову обжигает сотней иголочек, когда муж удерживает меня на месте. — Если так и будешь молчать, то не сдашь философию ни-ког-да, — буквально по слогам произносит муж.

Хочу плюнуть ему в лицо, но вместо этого сжимаю челюсти. Сердце бешено стучит в груди от адреналина. Внизу живота становится совсем тяжело, будто мне туда свинца налили. Думаю, это ярость, которая постепенно охватывает меня.

Собираю все силы, резко вскакиваю в сторону, не обращая внимания на боль от того, как несколько волосков остаются в руке мужа.

— Мы не закончили! — Рома шагает ко мне.

— Мы закончили! — отступаю, произношу как можно тверже, но голос почему-то дрожит.

Делаю еще шаг назад, как вдруг меня пронзает острая резь. Внизу живота все буквально сжимается, а через секунду я чувствую, как там что-то рвется.

Вздрагиваю. Ошарашенно распахиваю глаза.

Первое, что ощущаю — тепло между ног.

Сначала там становится влажно. А через секунду по внутренней стороне бедра что-то стекает. Смотрю вниз. На полу — алая капля. Потом вторая.

Этого не может быть!

Живот сводит судорогой, боль накатывает волной, отчего воздух вышибает из легких. Хватаюсь за живот, будто пытаясь что-то там удержать. Не получается!

— Ты чего? — Рома хмурится, в его глазах отражается недоумение.

Мне хочется закричать, но из горла вырывается лишь хрип. Что-то не так… что-то явно не так. Я чувствую это!

Стоять больше нет сил, поэтому падаю на колени.

Рома отступает, словно я какая-то прокаженная.

Поднимаю на него глаза, но в них уже темнеет. Между ног — липко, горячо. Боль сковывает тело. Не могу больше терпеть. Заваливаюсь на бок. Последнее, что вижу — продолжающего неподвижно стоять Рому.

Неужели он настолько меня ненавидит, что не поможет мне?

Когда в первый раз прихожу в себя, сначала слышу только звуки. Глухие, далекие, словно сквозь толщу воды. Мне кажется, что я различаю гудение двигателя, металлический лязг, чьи-то шаги.

Но уже через мгновение приходит боль. Острая, пульсирующая, она концентрируется внизу живота и разносится по всему телу. Тихо стону, пытаюсь пошевелиться, но конечности не слушается. Руки кажутся тяжелыми — не моими. Меня трясет, не могу понять, отчего именно. Мне холодно и жутко одиноко.

Снова пытаюсь двинуться.

— Дышите, — незнакомый мужской голос звучит совсем близко. Спокойный, собранный. — Вы в скорой.

Вздрагиваю. Пытаюсь открыть глаза, но веки тоже никак не хотят подниматься, ресницы словно слиплись. В горле ощущается привкус меди и чего-то горького. А еще жутко хочется пить, но даже этого не могу попросить. Мне страшно… и больно. Хочу, чтобы все закончилось как можно быстрее. Втягиваю воздух, в нос бьет запах антисептика и холодного металла.

— Что… — кое-как раздираю пересохшие губы. Язык не поворачивается.

— Мы скоро будем на месте, потерпите немного, — тот же голос пытается успокоить меня.

Мотаю головой, но резкий толчок заставляет замереть. Боль снова накатывает волной, горячей и невыносимой. Темнота сгущается по краям сознания, как черный туман, опять утягивая меня в свои глубины.

Последнее, что успеваю почувствовать, прежде чем уплыть вдаль, словно меня подхватывают и начинают куда-то нести. Пытаюсь сказать, чтобы меня оставили в покое, но снова отключаюсь.

Когда наконец открываю глаза, в них бьет яркий, режущий свет.

Моргаю, пытаясь понять, где я нахожусь. Белый потолок — первое, что вижу. Веду взглядом вниз по нежно-голубым стенам. Большое окно не занавешено, через него бьет ослепительный солнечный свет. Значит, я недолго была в отключке. Хоть это радует. Я лежу на мягкой кровати, напротив большая черная плазма, из которой на меня смотрит мое искаженное отражение. Зрелище не из приятных, поэтому сразу же отвожу глаза. В углу стоит глубокое кресло, на котором аккуратной стопкой сложена моя одежда и сумка.

От моей руки к высокой стойке тянется капельница. В пакете почти ничего не осталось.

Прислушиваюсь к себе. Боли больше нет — только странная пустота внутри, будто из меня что-то вырвали, или я потеряла что-то очень важной. Кладу руку на живот. Скорее всего, это все от нервов. Сколько я переживала за последние дни? Да еще и толком не ела. Просто обморок на нервной почве.

«Зачем ты себя обманываешь?» — хрипит внутренний голос.

Снова прикрываю глаза. Хочется, чтобы все происходящее было лишь сном, страшным кошмаром, от которого можно проснуться и радоваться, что он остался в прошлом.

До меня доносится тихий скрип двери. Резко распахиваю веки.

— Вы пришли в себя? — невысокая женщина с мягкими чертами лица в белом халате слегка вздрагивает, видимо, не ожидая, что я уже в сознании.

Она смотрит на меня теплыми карими близко посаженными глазами, от которых разбегаются лучики морщинок.

Киваю, отчего в голове разрывается снаряд. Шиплю от резкой боли.

— Где я? Что со мной? — мой голос хрипит от того, насколько во рту сухо.

— Минуту, — женщина быстро проходит к дальнему углу палаты, где стоит низкий журнальный столик с графином и стаканами. Слышится глухой звук, а через мгновение женщина опять появляется в моем поле зрения.

— Только аккуратнее, — она вкладывает мне в рот трубочку.

Тяну прохладную жидкость, чуть ли не постанывая от удовольствия. Я и не представляла, что вода может быть настолько вкусной. Горло дерет, когда оно смачивается, но это всего на секунду, потом становится легче. Я чувствую, как вода добирается до желудка, остужая горящее тело. Хорошо!