Муж тогда успокаивал меня, говорил, что мы справимся, это всего лишь период. Когда мы его переживем, то станем сильнее и ближе друг к другу. Я верила, потому что любила, а теперь… уже больше семи лет, как я не разговаривала с папой, хотя очень пыталась с ним помириться, но он выгонял меня, даже не слушая. С мамой мы созваниваемся и изредка видимся в каких-нибудь кафе, чтобы папа не узнал.

Захотят ли они принять свою глупую дочь? Не уверена, но выбора у меня нет, потому что будучи с Ромой я лишилась всех, кто был до этого рядом. Подруги выучились и разъехались по заграницам, новых я так и не нашла. Работа и домашние дела занимают все мое время. Так что сейчас я осталась абсолютно одна в собственном болоте.

На метро доезжаю до нужной мне станции. Выхожу на улицу. Идти к родительскому дому, если честно, очень страшно. Волнение борется внутри с болью, которую принес мне Рома. Хочется куда-нибудь сбежать, но я не знаю куда.

Родной двор с яркими горками и качелями встречает меня криком детворы. Подхожу к первому подъезду в многоэтажном сером доме и мнусь около железной двери. Нужно позвонить в домофон, но я все не решаюсь. Сердце стучит где-то в горле.

Мне везет, впервые за этот день, незнакомая молодая женщина с ребенком выходит на улицу. Прошмыгиваю за ними внутрь. На медленно едущем лифте поднимаюсь на девятый этаж. Когда створки с тихим шелестом разъезжаются в стороны, не сразу выхожу на площадку. Сглатываю, сжимаю и разжимаю кулаки и только после этого делаю шаг вперед. Черная металлическая дверь находится в самом конце. Буквально лилипутами дохожу до нее. Всматриваюсь в глазок. Интересно, изменилось ли что-нибудь в квартире родителей?

Мне нужны все силы, чтобы поднять руку и вдавить кнопку звонка. Мелодичная трель раздается с другой стороны. Жду, глядя себе под ноги, быстро стучу носком. Нервы сдавливают шею, провожу по ней рукой как раз в тот момент, когда замок щелкает, и дверь наконец распахивается.

— Дочка? — мама удивленно раскрывает голубые глаза, будто увидела призрака.

— Привет, — несмело улыбаюсь ей.

Когда-то красивая женщина, сейчас мама немного сдала. Стала грузнее, ее черные волосы тронула обильная седина, но мама все равно приковывает к себе взгляды, хоть вокруг ее глаз и рта в разные стороны разбежались дорожки глубоких морщин. Возможно, в них виноваты мы с папой.

— Ты чего? Заходи давай, — мама тут же шире распахивает дверь. Видимо, она понимает, что просто так я бы не пришла. — Что у тебя стряслось, милая? — мама отходит, пропуская меня в небольшую квадратную прихожую с неизменным высоким шкафом-купе белого цвета и трюмо напротив него.

— Я… мы с Ромой расстались… он выгнал меня… — сдерживаемые слезы брызгают из глаз. Меня трясет от холода, исходящего изнутри.

— Ох ты ж… — мама качает головой. — Пойдем на кухню. Давай разувайся.

Хочу спросить, где папа, но грозный хорошо поставленный голос опережает меня.

— Надя, кто там? — кричит отец.

Мама грустно смотрит на меня, поджимает губы.

— Алина пришла, ей нужна помощь, — мама тоже повышает голос. Сжимает руки в замок. — Она рассталась со своим мужем.

Хочу прикрыть глаза, но сдерживаю себя. С замиранием сердца жду ответа папы, виновато смотрю на маму. Лишь бы они из-за меня не поругались. Иногда отец может быть очень… въедливым.

— Гони ее отсюда, — ревет он, даже не выходя из зала. — Ей здесь нечего делать.

— Но ей некуда идти, — в глазах мамы появляются слезы.

Родители разговаривают обо мне так, будто меня здесь нет. Поджимаю губы.

— Я уже сказал, что у меня нет дочери, — рявкает папа. — Она перестала ей быть в тот день, когда бросила учебу, опозорив меня. Так что пусть убирается хоть на улицу. Мне плевать.

— Да как ты смеешь! — мама резко направляется в сторону зала. — Алине и так плохо. Что же ты за человек-то такой? — она скрывается в недрах комнаты, а меня снова разрывает на маленькие кусочки. — Родную дочь и не можешь принять из-за собственной гордости

Я думала, что больнее не будет… как же я ошибалась.

— Я приму ее только тогда, когда увижу красный диплом об окончании института, — цедит папа. — А так она сама выбрала свою судьбу. Пусть теперь и отдувается. Я все сказал! Пока что моя дочь для меня мертва!

Сжимаю руками… фартук. Опускаю голову. Только сейчас до меня доходит, что я так его и не сняла. Улыбаюсь… видимо подкатывает истерика. Конечно, странно слышать от родного отца, что в его картине мира ты умерла. Вот только я живая и стою здесь.

“Мне же больно!” — хочется закрыть, но я продолжаю молчать, словно кроткая овечка.

Хотя, чего я добьюсь, если покажу характер? Ничего! Папа не поменяет решения, а я лишь потрачу силы и мамины нервы, у нее и без нас проблемы с сердцем.

— Старый маразматик, — мама выходит из комнаты, качая головой. — Милая, — она виновато смотрит на меня. — Он все поймет.

— Она что, все еще здесь? — ревет отец.

Вздрагиваю от его громкого голоса.

— Я пойду, — пытаюсь улыбнуться маме, которая бегает глазами от меня к залу.

Она не знает, что делать. Не могу сказать, что понимаю ее, но принимаю такой, какая мама есть. В конечном итоге, у меня перед глазами всегда была женщина, готовая на все ради своего мужчина. Тут Рома был прав.

Мама снова смотрит на зал и вдруг бросается ко мне, крепко обнимает за шею.

— Дай мне один денек, — она шепчет мне на ухо. — Я придумаю, как его уговорить.

— Спасибо, — целую маму в висок.

Мы обе знаем, что она не уговорит папу, но я все равно ей благодарна хотя бы за попытку мне помочь.

Когда выхожу на улицу, солнце уже почти село. Становится прохладно, но я этому рада. Одним четким движением сдираю с себя фартук и с остервенением пытаюсь его разорвать. Внутри что-то перещелкивает, требуя разрушения. Я сгораю в собственной злости, гневе, боли. Все это создает взрывоопасный коктейль… но ткань оказывается слишком плотной, поэтому я просто комкаю ее и выбрасываю в ближайшую урну.

Облегчения это не приносит.

— Алина? — неожиданный женский окрик заставляет резко обернуться.

Я сталкиваюсь взглядами с девушкой. Я ее не узнаю, но в ней есть что-то… привычное что ли. Всматриваюсь в большие голубые глаза, прямой нос, полные губы. Блондинистые волосы легкой волной спадают за спину. Но вот девушка ярко улыбается…

— Вера? — мои глаза расширяются от удивления.

Точно, моя бывшая одноклассница, которая, насколько я знаю, уехала жить в другой город. Мы какое-то время общались в школе, пока она не стала дружить с более популярными девчонками. Я же осталась в рядах заучек, хотя никогда такой не была.

— Привет, — Вера делает ко мне шаг, раскинув объятия. — Как же я рада тебя видеть. Как ты?

— Да вот приходила к родителям, — указываю подбородком на их дом.

— А я к бабуле заехала, — Вера машет себе за спину.

Мы как раз из-за этого и сдружились, что иногда вместе ходили в школу и гуляли, когда Вера оставалась у бабушки.

— Как твои дела? Что у тебя вообще в жизни? — бывшая подруга засыпает меня вопросами. — Слушай, как ты хорошо выглядишь.

Закусываю щеку, понимая, что это явная лесть. Сейчас я чувствую себя, словно пережеванная жвачка… и выгляжу, наверное, также.

— Ты какими судьбами здесь? — выдавливаю из себя улыбку, переводя тему.

— Нужно было по делам, — Вера дергано оборачивается через плечо.

— Что-то с бабушкой? — беспокойство в моем голосе не поддельно.

— Нет-нет, все… в порядке, — Вера машет руками. — Так, ну может мы тогда куда-то переместимся? Столько лет не встречались, и я даже не ожидала тебя увидеть, — она внимательно смотрит на меня, как вдруг радостно раскрывает рот. — Слушай, я здесь недалеко в отеле остановилась, пойдем ко мне, а уже потом поедешь домой? Там есть неплохое кафе, в нем и засядем.

— Да нет, — мотаю головой, которая забита совершенно другими мыслями. Мне сейчас не до общения. — Дел много, — неуверенно отступаю, словно, пытаюсь сбежать.