Хотя «целует» — это громко сказано. Губы ректора замирают буквально в паре миллиметров от меня, но со стороны, наверное, мы создаем нужное ему впечатление. Я чувствую тепло Вадима Даниловича, его горячее дыхание щекочет кожу. Но ни один из нас не закрывает глаза. И это самое неловкое, что было в моей жизни. Пальцы ректора, сжимающие мой подбородок, обжигают его. Мне жарко и неудобно, при этом я не могу даже пошевелиться — тело одеревенело и стало непослушным. Хотя в этом есть и плюс: я замечаю, как расширяются зрачки Вадима Даниловича, как он пристально смотрит на меня, словно взял все мое внимание в плен, как его большой палец вдруг нежно начинает поглаживать меня по линии челюсти, отчего я сипло выдыхаю и уже готова сама сократить разделяющее нас расстояние…

Громкий хлопок двери заставляет меня вздрогнуть. Резко отлетаю от ректора, недоуменно смотря на него. Смущение снова растекается по лицу. Становится прохладно без тепла тела Вадима Даниловича, но и дышать стало в разы легче, привычнее.

— Простите, — впервые в глазах ректора проскальзывает что-то, похожее на сожаление. — По-другому Соня не успокоилась бы.

Сердце сжимается от внезапного осознания, что я стала пешкой в руках ректора. Он при помощи меня разыграл этот маленький спектакль для Сони… только для нее. Все это всего лишь жесткий расчет!

— Вы воспользовались мной! — мне хочется провести кончиками пальцев по губам, чтобы убедиться, что поцелуя действительно не было. Обида комом подкатывает к горлу.

— Да, — снова спокойно отзывается Вадим Данилович, видимо, снова обретаю свою привычную холодность. — И очень благодарен вам, что вы мне подыграли.

— Да я просто была в шоке! — вскрикиваю.

— Так, — ректор вдруг резко шагает ко мне, хватает меня за запястье и буквально заталкивает в своей кабинет, закрывая за нами дверь. — Никогда не забывайте про субординацию! — жесток чеканит он. — Я вам не дружок, с которым можно разговаривать на повышенных тонах.

— А что? — мне бы сдержаться, но меня уже несет. Чувство использованности коробит гордость, которую я только начала в себе взращивать. — Зато смотрите как не скучно. Разве я вам не для это нужна? — сама делаю шаг вперед, подходя вплотную к Вадиму Даниловичу.

Он всматривается в меня, сдвинув брови к переносице, из-за сжатых челюстей его скулы кажутся острее. Даже с выражением гнева на лице ректор выглядит красивым, и это неправильно, что я думаю о таком в сложившейся ситуации.

Вадим Данилович открывает рот и… глубокий, слегка хрипловатый смех разлетается по кабинету. Недоуменно отступаю, пытаясь понять, кажется мне или нет. Нет, Вадим Данилович действительно смеется, глядя на меня.

— Да уж, с вами точно не соскучишься, — выговаривает он, отходя от меня и останавливаясь напротив окна.

Я все еще немного расстроенно смотрю на напряженную спину Вадима Даниловича, но желание рвать и метать само по себе сходит на нет. Что-то в фигуре ректора заставляет меня успокоиться — широко расправленные плечи, расставленные ноги, неестественно прямая осанка — все это говорит, что его что-то волнует.

— Знаете, — Вадим Данилович заводит руки за спину и обхватывает одно запястье второй рукой. — Будет честно, если…

Что-то в словах ректора заставляет меня напрячься. Мне кажется, что даже сердце начинает биться тише, чтобы я не пропустила ничего из того, что Вадим Данилович хочет мне сказать. Хочу подойдите немного ближе, но не решаюсь. В голове раздается громкий стук от волнения… он слишком настойчивый, что…

Моргаю, недоуменно осматриваюсь, словно выныривая из подобия какого-то гипноза. Атмосфера интимности, которая царила буквально секунду назад, разбивается на множество осколков, возвращая меня в реальность. Стук повторяется вновь, только уже по-настоящему. Судя по тому, как Вадим Данилович оборачивается и приподнимает бровь, в дверь стучат уже повторно.

— Войдите, — громко отзывается ректор, после чего в кабинет нерешительно заглядывает наша главная бухгалтерша.

— Прошу прощения, что прервала, — она поправляет очки, затем заправляет выбившуюся из пучка прядь выбеленных волос, глядя сначал на меня, затем на ректора.

— Ничего страшного, мы потом договорим, — Вадим Данилович на мгновение задерживается на мне, а после все его внимание обращается к полноватой женщине в возрасте. — Алина, до конца дня подготовьте отчет на согласование, — строго произносит он, что означает, что мне пора на выход.

А я… я чувствую себя так, словно у меня отобрали подарок на Новый год, который я очень сильно ждала. Внутри образовывается странное чувство пустоты. Вадим Данилович хотел сказать что-то важное, но, скорее всего, когда представится новая возможность, он промолчит, потому что момент уже ушел.

Грустно вздыхаю, выходя из кабинета и снова погружаясь в отчет, из которого выныриваю только под конец рабочего дня. Мне нужно пару минут, чтобы перевести дух. Потом проверю все еще раз и отправлю уже ректору. Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Хочется кофе, но лень за ним вставать, поэтому продолжаю релаксировать, когда резкая вибрация телефона заставляет меня распахнуть веки.

Смотрю на экран, где высвечивается незнакомый номер. Закусываю губу, серьезно думая проигнорировать звонок, вот только он настойчиво продолжает давить на нервы, поэтому все-таки беру гаджет и смахиваю зеленую трубочку в сторону.

— Алло, — произношу нерешительно.

— Добрый день! — в динамике звучит уверенный женский голос. — Алина Игоревна?

Резко выпрямляюсь, волнение легкой щекоткой пробегает внизу живота.

— Да, я вас слушаю, — произношу настороженно, глядя в одну точку перед собой.

— Правда? — голос женщины внезапно становится теплым, мягким. — Так вы и правда существуете. Соня не обманула. Значит, мой мальчик снова влюбился... Нам срочно нужно встретиться!

Телефон внезапно кажется невероятно тяжелым. Я застываю, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Простите, но… вы кто? — выдавливают из себя, хотя примерно догадываюсь, каким будет ответ. И он меня пугает.

— Ой, я же не представилась! — женщина на другом конце смеется, и в ее голосе слышится столько тепла, что мне невольно становится чуть легче. — Я — Людмила Олеговна, мама Вадима.

«Мама Вадима,» — повторяю про себя, облизывая вмиг пересохшие губы.

Мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Не могу поверить, что разговариваю с мамой ректора, которая звонит мне, потому что Соня сказала ей… вот черт! Бью себя ладонью по лбу. Санта-Барбара, не иначе.

— Людмила Олеговна, боюсь, что вышло недоразумение… — начинаю нерешительно.

— Нет-нет, никаких недоразумений, — тут же мягко перебивает меня мама Вадима Даниловича. — Соня все рассказала про вас с Вадимом.

Прикрываю глаза, представляя, что эта девушка могла рассказать про меня. Низ живот сдавливает от желания провалиться сквозь землю. Я так и думала, что для мне все это не пройдет бесследно.

— Алина Игоревна, я просто обязана увидеть вас, — Людмила Олеговна делает паузу. — Приглашаю вас к нам в гости. Мне очень хочется с вами познакомиться, — последние слова она произносит с нажимом.

В панике распахиваю глаза. Да что за такое?! Я не готова обманывать эту милую женщину. Эту кашу заварил Вадим Данилович, пусть он и ее и расхлебывает!

— Прошу вас, — в голосе Людмилы Олеговны проскальзывает мольбы. — И Вадима возьмите с собой. Он так давно не был дома, вот будет повод.

— Я… — хриплю. Прочищаю горло. — Я не уверена, что это хорошая идея. Да и Вадим Дани…

— Он будет против, конечно, — вздыхает Людмила Олеговна. — После прошлогодних событий сын теперь всегда против. И просит меня не лезть в его личную жизнь. Но вы же понимаете, я не могу просто сидеть сложа руки! Вадим уже столько времени был один, а тут… — она замолкает, будто спохватившись. — Простите, это все не важно. В общем, приезжайте. Давайте завтра. И очень прошу, — ее голос вдруг срывается. Мне кажется, что в нем затаились слезы. — Если получится, постарайтесь, пожалуйста, уговорить Вадима. Мы будем рады вам обоим. Но даже если он откажется, то я жду хотя бы вас.