Глотаю воздух, который вдруг стал слишком горячим. Я в шоке… просто в шоке. Смотрю на Рому, а вижу чужого человека. Не того интеллигентного мужчину, которым он был еще вчера, а мелочного, надменного изменщика!

— Какой же ты мудак! — выпаливаю в сердцах, а следующую секунду сжимаюсь, когда вижу, как Рома замахивается на меня.

Зажмуриваюсь, что есть сил, готовясь к удару. Я ошеломлена. Это стало последней каплей — одинокая слеза скатывается по щеке, щекоча кожу. Сжимаюсь сильнее… но ничего не происходит. Осторожно раскрываю сначала один глаз, затем второй, когда вижу, как Рома смотрит на свою ладонь, которой только что-то чуть не ударил меня.

— Посмотри, кого ты из меня сделала, — тихо произносит он, будто я виновата в его сволочизме. — Я чуть не перестал быть джентльменом… а все из-за тебя. Ты меня портишь, тянешь на дно. Теперь я понимаю, почему твой отец от тебя отказался.

Звонкая пощечина разрывает пространство.

— Я на статус леди не претендую! — киваю ему. — Перестань нести чушь! Я уеду сегодня же, не переживай.

Рома ошарашено смотрит на меня, приложив руку к щеке. В его глазах читается неверие и удивление. Он словно впервые меня видит.

— Ты ударила меня! — Рома словно пробует на вкус свое заявление. Облизывать губы. — Знаешь что… — выражение его лица в мгновение меняется, и это пугает. Я ни разу не видела мужа настолько… злым.

Глаза Ромы наливаются краснотой, рот кривится в зверином оскале, кожа напротив белеет как полотно. Прямой нос теперь похож на клюв коршуна. Ежусь от такой ассоциации. Я явно перегнула палку. Мурашки бегут по позвоночнику, волоски встают дыбом — хочется провести ладонями по рукам, чтобы пригладить их, но я не рискую сдвинуться с места. Мне страшно… по-настоящему страшно, потому что я не знаю, чего мне сейчас ждать от Ромы.

— Алина, видит Бог, я был хорошим мужем, — он хватает меня за предплечье, больно сжимает его. Пытаюсь вырваться, но от этого хватка только усиливается. — А вот ты… да что с тобой не так? Неужели ты настолько любишь меня, что не можешь спокойно отпустить?

Мои глаза расширяются от услышанного. Рома, это серьезно? Шиплю от боли. Откуда в муже столько высокомерия? Да что с ним вообще?! Неужели все это было в нем раньше, а я не замечала?

— Отпусти, — снова дергаю руку на себя. — Мне больно!

— Мне тоже больно, — рычит Рома. — Но я смог стерпеть, так что и ты потерпишь. Я был к тебе слишком добр и многое спускал на тормоза, но теперь… теперь с этим покончено. Выметайся из моей квартиры! — рявкает он. — Забирай паспорт и, так уже и быть, телефон. Все остальное я сам соберу и пришлю на адрес твоих родителей. Своей истерикой ты вытрепала мне все нервы.

— Ты серьезно? — неверяще смотрю на пока еще мужа. — Ты не посмеешь, — произношу на грани слышимости.

— Еще как посмею, — жестко выплывает Рома.

Он тащит меня к двери, стараюсь схватиться за угол, но муж со всей мощи дергает меня на себя, отчего ломаю ноготь до мяса. Ноги скользят по линолеуму. Мне жутко перед неизвестностью. У меня есть небольшая сумма на карте, но на что хватит тридцати тысяч? Даже квартиру в Москве не снимешь. Все остальные деньги от только что полученной зарплаты я, как назло, уже сняла и положила в общий кошелек, чтобы мы могли их потратить на семью.

— Дай мне хотя бы взять свои деньги! — требую я.

— Какие деньги? — Рома не останавливается. — Зарплата, которую ты принесла, будет хоть какой-то компенсацией за то, что ты жила здесь эти два месяца. Я мог выгнать тебя раньше!

Его слова бьют похлеще пощечины. Пока Рома, словно на таране, дотаскивает меня до входной двери, в голове проносятся мысли, что мне делать дальше? Не знаю, но и оставаться здесь… с мужем нет смысла. Внутри вспыхивает давно погребенная под бытом гордость. Но слишком поздно — толчок в спину чуть не заставляет меня прочертить носом по напольной плитке в подъезде. Еле удерживалась на ногах, под которые падают мои балетки, а в грудь прилетает сумочка с кошельком и паспортом.

— Еще телефон, — Рома быстро скрывается в квартире, после чего вновь появляется в проеме и кладет гаджет на коврик. — Сама возьмешь, — цедит он и захлопывает дверь, больше не сказав ни слова.

Медленно иду по улице. В душу словно нагадили. На меня наваливается такая безнадега, что хочется выть. Не знаю, куда мне податься. Родители — единственный выход, который вижу. Но там папа… как он отнесется к моему возвращению?

Профессор, доктор философских наук, ученый, уважаемый лектор… отец отрекся от меня, когда после третьего курса я бросила институт ради Ромы.

Ежусь, вспоминая то время. Мне было девятнадцать, когда Рома впервые заговорил о том, что было бы неплохо съехаться. К тому моменту мы встречались около полугода. Я была ослеплена любовью и уже точно поняла, что хочу быть только с ним, и ни с кем больше. Мы гуляли по вечерам, проводили вместе время и не могли наговориться. Мне казалось, что Рома моя родственная душа. Поэтому я сразу же дала согласие.

Родители тоже были не против. Единственное, что сказал отец в тот момент, когда мы с Ромой им об этом рассказали, что раз мы так рано решили жить вместе, то должны оформить отношения. Иначе это будет выглядеть очень… вульгарно.

“Я не позволю, чтобы моя дочь жила в грехе!” — строго сказал тогда папа, и нам пришлось согласиться.

Свадьба была скромной, но мне больше и не нужно было. Семья, друзья и любимый человек.

Тогда я только перешла на третий курс. Все девчонки мне завидовали, ведь Рома был один из самых видных красавцев института. Да и я не промах. Отличница, звезда дневного отделения факультета мировой экономики, занимавшая законное место на доске почета. Мне пророчили большое будущее. И я была безгранично счастлива.

Казалось, что все в моей жизни складывается идеально, пока в один из дней мы с Ромой не поругались, потому что… нам не хватало денег. Зарплаты мужа и моей стипендии оказалось недостаточно. Мы еле-еле сводили конца с концами, и мое счастье разбилось о простую бытовуху.

Помню, как Рома просто сел на диван, вцепился пальцами в волосы и сказал, что больше не может нас тянуть. Он устал делать вид, что все хорошо. Его единственный костюм порвался, а он будущий профессор. Как он может ходить в потрепанных вещах?!

Его отчаяние и апатия подтолкнули меня на то, чтобы найти подработку. Я устроилась официанткой в вечернюю смену. Со временем моя успеваемость стала падать, потому что учить домашку было элементарно некогда. Я очень уставала после работы, а дома муж, для которого нужно готовить, стирать, гладить. И проще не становилось. Денег все равно едва хватало.

В конце моего третьего курса Рома наконец получил кандидата и… ошарашил меня новостью, что хочет быть профессором, как мой отец. Но сначала он станет доцентом. А это публикации, исследования… время, из-за которого Рома не сможет посвятить себя полноценному рабочему дню.

Тогда у нас состоялась, пожалуй, первая и единственная ссора, после которой я думала, что мы расстанемся. Я сказала, что Рома обещал закончить аспирантуру и устроиться на работу, а он назвал меня эгоисткой и привел в пример мою мать, которая поддерживала папу, несмотря ни на что.

“Именно рядом с такими женщинами мужчины и становятся великим, а ты… так и скажи, что не веришь в меня!” — слова Ромы звучали обидно и больно.

И как я могла не верить в собственного мужчину? Я сама выбрала его, вышла за него замуж, создала семью. Разве вот происходящие с нами тяжелые моменты не должны нас сплотить? Это же проверка, после которой мы будем только ближе.

Я выбрала семью… и ее же потеряла. Рома не мог прервать свои исследования, поэтому мы с ним решили, что сначала я возьму академ, а после я вообще забрала документы из института, поняв, что не вернусь на учебу в ближайшие годы. Две, а иногда и три работы сжирали все мое время.

Именно в тот момент отец и отрекся от меня, когда узнал, что я наделала. Он орал, не скупясь в выражениях, называл меня идиоткой, променявшей учебу на дрянную работу, опозорившей его — профессора, и в итоге перестал нам помогать. Рома, часто обращавшийся к нему за советами, был лишен такой привилегии, а я… просто перестала существовать для папы.