Как ни странно, теперь, когда у меня есть Николас, это не беспокоит меня так, как раньше. Возможно также, что околосмертный опыт изменил мой взгляд на жизнь. Какова бы ни была причина, вера в то, что я всегда была второй в их глазах, несколько померкла. Это не избавляет от многолетней обиды, когда я думала, что они любили мою сестру больше, чем меня, но я понимаю их лучше, чем раньше.

Пенни налетает на меня, как только я вхожу в гостиную наших апартаментов, размытым белым пушком. Я беру ее на руки и прижимаю к себе. — Она так сильно выросла. Я не была уверена, что она меня вспомнит.

— Я положил одну из твоих рубашек ей в лежанку. — Николас гладит Пенни по макушке. — Думаю, сработало.

Я опускаю ее на землю, и она ковыляет прочь, покачивая попкой, и берет жевательную игрушку.

— И вот так просто меня заменили.

Руки Николаса обнимают меня за талию, и он кладет подбородок мне на плечо. — Ты всегда будешь для меня на первом месте.

Мое сердце трепещет. Он говорил это раньше, но я все еще чувствую необходимость проверить. Я извиваюсь в его объятиях. — Ты серьезно?

— Абсолютно. — Он целует меня в кончик носа. — Ты голодна?

— Немного. Я еще больше устала и действительно хочу принять ванну. — В больнице был только душ, и я умираю от желания погрузиться в ванну с пеной и позволить воде развеять некоторые ужасы последних нескольких недель.

— Ванна, еда, потом постель. — Он отпускает меня и направляется в спальню.

Я опускаюсь на диван и закрываю глаза. Врач предупредил меня, что в течение нескольких недель я буду уставать больше обычного и что меня могут мучить кошмары или бессонница. Он назвал мне кучу других признаков, на которые следует обратить внимание, побочных эффектов сепсиса. Один из них, хотите верьте, хотите нет, — почечная недостаточность.

Я стараюсь не слишком паниковать по этому поводу. Представьте себе ужасную иронию: я пожертвовала почку своей сестре, а та, что осталась у меня, вот-вот откажет.

Аромат эвкалипта и ванили разносится по спальне и проникает в гостиную. Мгновение спустя появляется мой муж. Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки и несет в ванную.

— Ты же знаешь, я могу ходить, — протестую я, хотя мне нравится, когда он несет меня.

— Тише. — Он сажает меня на край ванны и продолжает раздевать. Четыре небольших разреза, из которых они извлекли мою почку, практически зажили, и синяки от катетера для ежедневного забора крови уже начинают исчезать. Завязав мне волосы, он берет меня за руку и опускает в воду, затем снимает свою одежду и укладывается позади меня. Его ноги обхватывают мои, и он обхватывает ступнями мои лодыжки, а обеими руками обнимает меня за талию.

— Вода достаточно теплая?

— Она восхитительна. — Я кладу голову ему на плечо. — Как и ты.

Он хихикает. Я не слышала его смеха несколько недель, и мне этого не хватало.

— Я рад, что ты дома, Крошка.

— Я тоже рада, что я дома. Я должна позвонить маме или хотя бы написать сообщение.

— Я уже отправил ей сообщение. Она передает привет. — В его тоне слышится оттенок скептицизма. — Она спросила, когда будет подходящее время навестить тебя.

Я вздыхаю. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не сказал ей — никогда.

Он снова смеется. — Заманчиво, но нет. Я сказал, через несколько дней, когда у тебя будет время освоиться.

— Я знаю, как ты к ним относишься, и ты имеешь на это полное право. Но я не могу перестать надеяться, что в какой-то момент в будущем ты найдешь способ помириться с моими родителями, а может быть, и с Бет тоже. Они моя семья, Николас.

Его руки сжимаются вокруг меня. — Если ты хочешь, чтобы я попытался, я сделаю это, но если ты хочешь, чтобы я простил их за то, что они пренебрегли тобой, это может занять некоторое время. А что касается того, что сделала Элизабет.… Возможно, я никогда не смогу смотреть на нее без желания обхватить руками ее шею и придушить за то, через что она заставила тебя пройти. Извини, Крошка, но я не такой милосердный, как ты.

Он хватает мочалку и наливает немного мыла в середину, намыливает ее, затем растирает по моей груди. — Я забыл тебе сказать, мы наконец-то выяснили, кто была та женщина, которую твоя сестра использовала в своих целях.

— Правда?

— Да. Ее звали Петра Дауни. Ей было двадцать лет. Она сбежала из дома в шестнадцать лет, а ее родители погибли в автомобильной катастрофе пару лет спустя, так и не найдя ее. Но у нее была двоюродная сестра со стороны матери и пара друзей, которые помнят ее по школе. Ее двоюродный брат собирается устроить так, чтобы ее похоронили рядом с родителями.

— Это хорошо. Я рада, что она будет дома, где ей самое место. — Не благодаря Бет, но я держу это при себе. Николасу больше не нужны боеприпасы, чтобы возненавидеть мою сестру, и если бы я была на его месте, я уверена, что чувствовала бы то же самое.

Мы лежим в ванне, пока вода не остынет, затем он помогает мне вытереться и переодеться в ночную рубашку. Сейчас только половина двенадцатого утра, я не делала никаких физических упражнений, и все же я измотана. Врачи могут сказать вам, что следует ожидать переутомления, но испытывать его — это нечто совершенно другое.

Николас приносит с кухни куриный суп и свежеиспеченный хлеб. Одного запаха достаточно, чтобы у меня потекли слюнки. Съесть что-нибудь домашнее после недель больничной еды — просто божественно. Я съедаю все, отказываясь от добавки. Еда в сочетании с горячей ванной и эмоциональным потрясением после выписки из больницы почти не оставили у меня сил.

Я опускаюсь на подушки и закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь, на улице уже темно. Часы на стороне кровати, где лежит Николас, показывают шесть тридцать четыре. Вау. Я проспала больше шести часов. Я включаю прикроватную лампу, моргая от внезапной яркости.

— Как ты себя чувствуешь?

— О. — Я не видела Николаса, сидящего в кресле в углу нашей спальни, со спящей Пенни на коленях. — Ты напугал меня.

В уголках его рта появляется ухмылка. — Известно, что в свое время я напугал одного или двух человек. — Он ставит Пенни на пол и встает. Она тут же сворачивается в клубок и закрывает глаза.

Присев на край кровати, он заправляет прядь волос мне за ухо. — Тебе что-нибудь нужно, Крошка?

— Да. — Я похлопываю по пустому месту рядом с собой. — Обними меня.

Не знаю почему, но его лицо морщится от этой простой просьбы. Он обходит кровать и ложится, а я перекатываюсь и прижимаюсь к нему. Сильная дрожь пробегает по его телу.

— С тобой все в порядке?

— Ага.

В его голосе слышится заминка, как будто он изо всех сил пытается сдержать свои эмоции. Я откидываюсь назад, чтобы взглянуть на него. Он... о Боже, он плачет.

— Николас? Боже мой, что случилось? — Я никогда не видела его плачущим. Никогда. Это разбивает меня. Я этого не вынесу.

— Виктория. — Он обхватывает ладонями мои щеки и приподнимает мое лицо, в его глазах блестит еще больше слез. — Я чуть не потерял тебя. Я, блядь, чуть не потерял тебя, а ведь я даже не сказал тебе, что люблю тебя.

Мое сердце уходит в пятки. Месяцами я надеялась и молилась услышать эти слова из уст моего мужа, но никогда не ожидала этого. Я убедила себя, что мне не нужно их слышать, что только его действия имели значение.

Как же я ошибалась.

Я разрыдалась.

— Эй. — Его руки сжимаются вокруг меня, и он целует мои веки, влажные щеки, губы. — Не плачь. Я не выношу, когда ты плачешь.

— Я не выношу, когда ты плачешь, — всхлипываю я, а потом начинаю смеяться, и, начав, уже не могу остановиться. — Я тоже люблю тебя. Ты ведь знаешь это, правда? Я так долго любила тебя, Николас.

Его брови взлетают вверх. — Долго?

— Да. Наверное, это началось как подростковая одержимость, но в глубине души я всегда верила, что ты — тот, кто нужен мне. Потом я потеряла тебя, когда ты выбрал Бет, и я думала, что на этом все. Но судьба дала нам еще один шанс. Это дало нам время понять, чего и кого мы хотим. Это дало тебе время осознать, что ты снова способен любить кого-то после того, как смерть твоей мамы разрушила тебя. Ты для меня все. Я люблю тебя, Николас Де Виль. Всем сердцем.