Он не заслуживает ее сочувствия. Он заслуживает того, чтобы лежать в гребаной земле, и именно там он и окажется, если я когда-нибудь снова увижу его лицо.

Она что-то говорит моим братьям, затем направляется ко мне. У меня внутри все переворачивается, когда она приближается. Боже, я скучал по ней на этой неделе. Количество раз, когда я чуть было не подумал «К черту все» и не запрыгнул в самолет, должно быть, исчислялось сотнями. Единственное, что меня остановило, это то, как плохо это обернулось бы для других членов Консорциума.

Ее взгляд опускается на мои руки. — Синяков нет.

— Я и пальцем к нему не прикасался. — Я пожимаю плечами. — Ладно, я вцепился ему в горло, но он все еще дышит, и это больше, чем он заслуживает после того, как разговаривал с тобой.

Она морщится. — Ты когда-нибудь смотрел на кого-нибудь и удивлялся, что ты в нем нашел?

Да. Каждая чертова женщина до тебя.

— Пойдем со мной. — Я беру ее за руку и выхожу в центр комнаты. — Леди и джентльмены! — кричу я, и возбужденная болтовня стихает до низкого гула. — Надеюсь, вам понравилась вечеринка, и она продолжается в главном казино. — Я направляюсь к выходу. — Если вы не возражаете, я хотел бы провести некоторое время наедине со своей женой.

Она смотрит на меня с еще большим количеством вопросов в глазах. Ни один человек не спорит. Как только все расходятся, она озвучивает их. — Что происходит?

Я обхватываю ее щеки руками и смотрю ей в глаза. — Ты чертовски красивая, ты знаешь это?

Ее кожа нагревается под моими ладонями, и она негромко смеется. — Ты пьян?

— Только тобой. Я ненавидел находиться вдали от тебя на этой неделе.

Ее мягкая улыбка заставляет мой желудок совершить пятьсот кульбитов. — Я ненавидела, когда тебя не было.

— У меня есть кое-что для тебя. — Я отпускаю ее и лезу во внутренний карман за продолговатой коробочкой. — С днем рождения, Крошка.

Она хихикает над этим прозвищем — тем, которое началось как шутка, но превратилось во что-то личное между нами двумя. Перед другими я всегда зову ее Виктория.

— Что это?

— Машина, — невозмутимо отвечаю я.

Она закатывает глаза. — Забавно.

— Ладно, не задавай глупых вопросов. Открой, и сразу узнаешь, что это.

Потянув за белый бант, она позволяет ленте упасть на пол. Крышка коробки снимается, и она ахает, увидев подарок внутри, завернутый в бледно-голубой атлас.

— О, Николас. — Она достает бриллиант в виде слезинки, прикрепленный к платиновой цепочке; ее рот открыт. — Оно прекрасно. Идеально.

— Технически, оно не идеально. — Я беру у нее подарок и обвожу пальцем в воздухе, показывая, что она должна повернуться. Она так и делает, убирая волосы с затылка. Я застегиваю цепочку у нее на шее, и она снова поворачивается ко мне лицом. — У большинства бриллиантов есть крошечные дефекты, которые трудно увидеть невооруженным глазом. Однако этот экземпляр встречается редко, и владельца пришлось уговаривать расстаться с ним.

Она выгибает бровь. — Убеждение в виде вырывания ногтей плоскогубцами?

Я качаю головой, мои плечи сотрясаются от смеха. — У тебя сложилось ужасное впечатление обо мне. Уверяю, все ногти предыдущего владельца все еще на месте. Пришлось прибегнуть к части убеждения, потому что его дедушка был первоначальным владельцем, но оказалось, что все, что ему было нужно, — это правильное количество нулей в конце, чтобы его сантименты исчезли. — Я ухмыляюсь. — Хочешь знать, как он называется?

— У него есть название?

— Да, назван в честь человека, который его открыл, дедушки. Он называется «Алмаз Боринга». — Я смеюсь. — Представь, что у тебя имя Боринг. Боже, над этими детьми, должно быть, сильно издевались в школе.

— А Де Виль лучше?

— Конечно. Никто не хочет связываться с Дьяволом, верно? В любом случае, я подал документы на переименование. Я не потерплю, чтобы моя жена носила скучный бриллиант.

— Какое его новое название?

— Победа.

Между ее бровями появляются две неглубокие морщинки, и она наклоняет голову на несколько дюймов влево. — Победа?

— Да. Во-первых, потому что я чувствую, что что-то выиграл, когда мой отец решил, что мы поженимся, даже если никто из нас изначально не стремился к этому.

— Я преуменьшаю свои первоначальные мысли раз в тысячу. — Она улыбается, и мое сердце подпрыгивает в груди.

— И, во-вторых, «Виктория» на латыни означает «Победа». Это кажется подходящим.

Она прикасается к бриллианту. — Это самый красивый подарок, который я когда-либо получала, и не потому, что это бриллиант и он, вероятно, стоит ВВП маленькой страны, а из-за всего, что ты только что сказал.

Я беру ее руки и подношу их к своим губам, затем веду ее назад, пока ее позвоночник не натыкается на ближайший покерный стол. — Я хочу трахнуть тебя, пока на тебе только бриллианты и эти сексуальные, как грех, туфли на каблуках. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Я... я… Мы не можем.

Я хмурюсь. — Почему нет? Никто не войдет, если ты об этом беспокоишься. Нет, если они хотят дождаться завтрашнего дня. Я оставил охране строгие инструкции, чтобы нас оставили в покое и прерывали только в том случае, если здание горит.

Она прикусывает нижнюю губу. — Сегодня утром у меня начались месячные.

А. — Тебе больно?

— Нет, небольшой дискомфорт, но ничего страшного.

— Тогда в чем же проблема?

Она смотрит на меня так, словно у меня выросли рога. — Мы не можем заниматься сексом, пока я ношу тампон.

— Верно. Но мы можем его убрать.

Ее глаза широко распахиваются. — Ты хочешь этого.… пока я... истекаю кровью?

Я смеюсь. — Крошка, ничто не помешает мне трахнуть тебя, кроме как если ты скажешь «нет». Немного крови меня не беспокоит. — Я наклоняю голову. — Тебя это беспокоит?

Между ее бровями пролегают две морщинки. — Я еще не думала об этом.

— Хорошо. Когда дело доходит до секса, значение мышления переоценивается.

Я протягиваю руку к ее платью сзади и расстегиваю молнию. Оно легко соскальзывает с нее, собираясь вокруг ног. Я снимаю с нее лифчик и зацепляю большими пальцами ее кружевные трусики, прежде чем спустить их вниз по ее ногам. Меня обдает ее запах, и со стоном я зарываюсь носом в ее мягкие локоны. Желание разгорается в моих венах, как лесной пожар. Неделя вдали от жены — это чертовски долго.

— Я собираюсь уничтожить тебя.

Я хватаюсь за нитку ее тампона и тяну. Он легко вынимается. Я заворачиваю его в салфетку и бросаю в мусорное ведро неподалеку. Когда я снова поворачиваюсь к ней, она так сильно краснеет, что на ее щеках можно поджарить яичницу.

— Что?

— Я не могу поверить, что ты только что это сделал.

Обхватив ее руками за талию, я сажаю ее на стол для покера. — Тут нечего стесняться. Пока тебе комфортно, твои месячные не помешают мне быть с тобой.

Мой взгляд прикован к ее киске. Я не могу сдержать стон, который вырывается из меня. Кладу ладони на ее бедра, раздвигаю ее ноги как можно шире и смотрю. И смотрю. И смотрю.

— Николас. — Ее кожа краснеет, и она пытается поджать ноги, но ей не сравниться с моей силой. — Перестань так на меня смотреть.

— Я не могу. — Мой язык увлажняет губы. — Ты — все мои гребаные эротические мечты, объединенные в одну. — Я наклоняюсь над ней и утыкаюсь носом в ее грудь. — Ты опьяняешь. Близость с тобой — мое любимое развлечение, так что, если ты борешься с тем фактом, что я не боюсь ни капли крови, что мне нравится смотреть на тебя, тебе придется найти способ справиться с этим, Крошка.

Я целую ее грудь, ребра, живот, оказываясь именно там, где мне нужно быть. Один вкус — и я готов.

Я пожираю ее.

Ее стоны, вздохи и мольбы не останавливайся, жестче, мягче, быстрее, медленнее — все это похоже на сладкую гребаную музыку. Я хватаю ее за колени и кладу ее икры себе на плечи. О, да. Именно. Так.

Мой член такой же твердый, как бриллиант, украшающий ее шею. Первобытное желание высвободить его и вернуться домой взывает ко мне, как север к компасу, но это для нее. Это должно быть для нее.