— Подожди здесь. Я принесу тряпку и вымою тебя.

Он исчезает за дверью в дальнем конце огромной спальни. Капля спермы стекает с моей груди на бедро. Любопытство берет надо мной верх, и я зачерпываю ее, засовываю палец в рот и с шумом вытаскиваю.

— Иисус Христос Всемогущий, ты пытаешься убить меня?

Я встречаюсь взглядом с Николасом, когда он подходит ко мне с полотенцем. — Я думала, что вкус будет ужасный, но он... мускусный и соленый. Похож на устрицы. Почему ты не сделал этого?.. ну, знаешь... кончил мне в рот?

Опускаясь на корточки, он проводит теплой тканью по моей груди, стирая следы своего оргазма. — Потому что это произошло со мной так быстро, что у меня не было времени спросить тебя, не против ли ты. Не всем женщинам это нравится.

Как бы сильно я ни тосковала по Николасу, часть меня ожидала, что он окажется эгоистичным любовником, каким был Мэтью, но он совсем не такой. Каждое действие, каждое слово показывает, что он думает обо мне, о моем комфорте, о моих симпатиях и антипатиях. Это пьянящий опыт.

— Я-я думаю, в следующий раз все будет в порядке. По крайней мере, попробовать. Я не узнаю, если не попробую.

Его губы изгибаются в кривой улыбке, обнажающей ямочку на правой щеке. Всякий раз, когда появляются ямочки, он смягчается. Черты его лица расслабляются, и он выглядит гораздо менее устрашающим.

— Ты рада, что будет следующий раз?

О, да. Особенно если он смотрит на меня так, словно я — сон, от которого он не хочет просыпаться. — Да. Мне это понравилось.

Он поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Обхватив обеими руками мою шею, он подпирает большими пальцами мой подбородок и наклоняет мою голову. — Я собираюсь подарить тебе столько оргазмов в этот медовый месяц, что ты будешь умолять меня остановиться.

Когда его рот захватывает мой, каждый мускул к югу от моего пупка одновременно напрягается. Я уже взмокла от прилива энергии, когда делала ему минет, но когда он говорит подобные вещи, я едва могу держать себя в руках.

Что, если прошлая ночь была случайностью?

Боже, я надеюсь, что нет. Но то, как он смотрит на меня, как умирающий от голода человек, столкнувшийся со шведским столом со своими любимыми блюдами, я скоро узнаю.

— Не бойся. — Он проводит костяшками пальцев по моей скуле. — Я собираюсь позаботиться о тебе. Я обещаю, что сделаю все хорошо.

Он снова целует меня, но уже по-другому. Жестче, требовательнее, его язык ищет мой. Прижимаясь ко мне, он отводит меня назад. Мои колени ударяются о кровать, но я не падаю бесформенной кучей, как в нашу первую брачную ночь. На этот раз Николас поддерживает меня, пока я не оказываюсь посередине кровати, его упругое, покрытое чернилами тело нависает надо мной, его член уже снова тверд.

— Ты чертовски красива, ты знаешь это?

— Ты передумал. — Я не знаю, что заставляет меня сказать это, и в ту секунду, когда слова слетают с моих губ, я жалею, что не могу запихнуть их обратно.

Тень пробегает по его чертам, и зрачки расширяются, затмевая насыщенный шоколад радужки. — Я никогда не видел тебя тогда, но, черт возьми, я вижу тебя сейчас.

Я хотела ответить, но его губы заглушили все мысли. Его губы и руки повсюду одновременно, и я теряю себя в его прикосновениях. Закрыв глаза, я позволяю другим чувствам взять верх. Тонкий аромат его одеколона, когда он целует мою шею, загрубевшие подушечки его пальцев путешествуют по моей грудной клетке, талии, бедрам. Тихие стоны и хрюканье, которые говорят мне, что он наслаждается этим так же сильно, как и я.

Пробегая руками по его широким плечам, я прослеживаю его мышцы до основания позвоночника и обратно, но когда он вводит в меня два пальца, я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его спину.

— Вот и все, детка. Черт возьми, пометь меня, потому что я чертовски уверен, что пометил тебя.

Он сгибает пальцы и проводит ими по передней стенке моего влагалища, и я чуть не слетаю с кровати. Господи. Из меня вырывается стон, и мой таз приподнимается, жадно толкаясь в его руку, требуя большего.

— Ты промокла. Это от того, что сосала мой член?

Слова невозможны. Я киваю. Это все, что я могу выдавить.

— Ты собираешься кончить для меня, жена? — Он щиплет мой клитор, затем успокаивающе потирает его кругами.

— Пожалуйста, — шепчу я.

— Позволь своему телу направлять тебя. — Его зубы покусывают мочку моего уха, и это восхитительно. — Отпусти, Крошка. Я держу тебя. Кончай первой, а потом я введу в тебя свой член. Ты хочешь этого, не так ли? Ты хочешь мой член?

Я жадно хватаю воздух, который с силой вырывается у меня из горла. Его грязный рот вытворяет со мной такое, чего я никогда бы не подумала.

Да, я хочу этого. Я хочу этого больше, чем воздух.

Мне удается ободряюще кивнуть.

— Тогда ты знаешь, что делать. — Он сжимает мой сосок, его пальцы скользят внутрь и наружу, и я оказываюсь там. Я прямо там. Но этого не происходит. Я задерживаюсь на краю пропасти и вижу землю под собой, пенистые волны, ждущие, когда я нырну в них, но мои ноги приклеены к земле, и как бы сильно я ни хотела прыгнуть, они не двигаются.

Я все еще сломлена. Это была счастливая случайность.

Слезы наполняют мои глаза. Я закрываю их. Если Николас увидит, он узнает. И я не хочу, чтобы он видел правду. Я поворачиваю голову в сторону и делаю то, что делал всегда.

Я притворяюсь.

О, это отмеченное наградами представление, сплошные ноги-ножницы и громкие, хриплые стоны. Его пальцы перестают двигаться внутри меня, но он продолжает их там держать. Я растягиваю губы в ослепительной улыбке и открываю глаза.

Встречающий меня сердитый взгляд, вероятно, заставляет взрослых мужчин описаться в штаны.

— Какого хрена ты натворила? — Его голос срывается от сдерживаемого гнева, а щеки и шея покрыты красными пятнами, как будто художник провел по нему кистью с краской. — Я говорил тебе никогда не притворяться со мной. Я, блядь, знаю, Виктория. Я всегда, блядь, знал.

Я с трудом проглатываю комок, который подступил к моему горлу. Подтверждение лжи вертится у меня на кончике языка, но если я совру ему снова, я не уверена, что он сделает, и какой бы храброй я ни была, я также не глупа.

— Поговори со мной, черт возьми. Скажи мне, почему ты это сделала.

— Потому что, — огрызаюсь я, толкая его в грудь, пока он не откатывается в сторону, и его пальцы не выскальзывают из меня. Я сажусь, поворачиваясь к нему спиной. — Это занимает слишком много времени. Это слишком сложно.

Тишина заполняет комнату, и мне отчаянно хочется броситься в ванную, запереть дверь и отказаться выходить. Хотя я бы не стала отрицать, что Николас вышиб дверь, если бы я это сделала. Смущение захлестывает меня мощными волнами, мое лицо горит сильнее, чем десять часов на солнце без солнцезащитного крема. Я смотрю в пол, желая, чтобы он разверзся и поглотил меня, чтобы спасти от этого унизительного разговора.

Мэтью понятия не имел, когда я притворялась, но я быстро понимаю, что Николас — это не Мэтью.

— Виктория. — Его руки ложатся мне на плечи, но он не заставляет меня смотреть на него. Он оставляет их там, как успокаивающая тяжесть. — Позволь мне рассказать тебе кое-что о мужчинах. Настоящих мужчинах, а не тот бесполезный придурок, с которым ты встречалась в колледже. — Он опускает руку мне на талию, освобождая мое плечо для своего подбородка. — Проводить часы, исследуя женское тело, — это гребаная привилегия. Я мог бы ласкать языком твою киску целый час подряд, и мне никогда не стало бы скучно. Твоему телу нужно немного больше внимания, вот и все. Я более чем счастлив уделить тебе внимание. Я говорил тебе это прошлой ночью. Послушай меня. Поверь мне.

— Почему ты так добр ко мне? — Мой голос срывается, и я ненавижу это. Я ненавижу проявлять слабость перед мужчиной, которому я всегда старалась показать свою сильную сторону. С тех пор как он надел кольцо мне на палец, я больше не уверена, кто я такая, и мне это не нравится. Она мне не нравится.