У Кроуфорд-маркета Абдул Хаким расплатился. Рынок бурлил: торговцы выкрикивали цены на апельсины из Нагпура, на шафран из Кашмира, на сушёную рыбу из Ратнагири. Запахи специй, свежей зелени и жареного масла смешивались в один густой аромат. Абдул Хаким купил доски у плотника, завернул их в старые газеты, взял мешок риса и связку рыбы. Фатима купила себе деревянную куклу с яркой юбкой — отец не смог отказать.

— Теперь пойдём в другое место, — сказал он дочери. — Недалеко. Но там шумнее, и люди живут тесно. Держись за руку, чтобы не потеряться.

Они пошли пешком на северо-восток, через узкие улицы за рынком. Постепенно здания менялись: высокие каменные дома с балконами сменились низкими постройками, потом появились трёх- и четырёхэтажные здания из кирпича и дерева — чавлы. Здесь жили рабочие текстильных фабрик, грузчики порта, носильщики с рынка. Дворы были общими, с верёвками, натянутыми между стенами, на которых сушилось бельё. Дети бегали босиком, играя в камешки или гоняя старую консервную банку. Женщины сидели на порогах, чистили овощи, качали люльки. Мужчины возвращались с работы, неся в руках пакеты с едой или инструменты.

Абдул Хаким свернул в переулок между двумя такими домами. Фатима крепче сжала его ладонь. Запах здесь был другой. Люди сидели на ступенях, разговаривали на маратхи, хинди, урду. Кто-то стирал одежду в корыте, кто-то чинил велосипед. В одном месте старик продавал жареные вад с тележки — аромат специй плыл по воздуху.

Они поднялись по узкой деревянной лестнице на третий этаж. Дверь была приоткрыта. Абдул Хаким постучал.

— Ассаламу алейкум, — произнёс он.

Из комнаты вышел мужчина лет тридцати пяти, худощавый, в простой белой курте. Звали его Рашид Ахмад. Он был родом из Канпура, работал на фабрике в Пареле, но держал небольшую лавку с тканями в этом квартале. Лицо у него было открытое, глаза внимательные. Он улыбнулся, увидев Фатиму.

— Валейкум ассалам. Заходите, бхай. Девочка, садись вот сюда, на циновку. Я сейчас принесу воды.

Комната была маленькой — одно помещение, разделённое занавеской. На полу лежали матрасы, в углу стояла швейная машинка. На стене висел календарь с фотографией Каабы. Рашид принёс жестяные стаканы с водой и несколько фиников.

— Как Юсуф? — спросил он. — Растёт?

— Растёт, машаллах. Уже улыбается, когда видит мать.

Они поговорили о семье, о ценах на рынке, о дожде, который прошёл два дня назад и затопил несколько улиц. Фатима сидела тихо, разглядывая комнату. Рашид заметил её взгляд.

— У меня тоже дочка твоего возраста. Сейчас у бабушки в Канпуре. Скоро привезу.

Потом он повернулся к Абдулу Хакиму и понизил голос.

— Ты пришёл по делу, бхай. Давай поговорим.

Фатима поняла, что взрослые будут говорить о чём-то важном. Отец мягко сказал:

— Дорогая, выйди на лестницу, поиграй с детьми внизу. Я скоро спущусь.

Девочка послушно вышла. Дверь осталась приоткрытой.

Рашид закрыл её плотнее и продолжил:

— Я нашёл место. Небольшой склад за Парелем, у старой фабрики, где раньше хранили хлопок. Сейчас там пусто. Хозяин согласен сдавать за небольшую плату, но без бумаг. Говорит, что если кто спросит — просто склад для ткани.

Абдул Хаким слушал внимательно.

— Но там надо действовать осторожно. Очень осторожно. В этих кварталах много глаз. Люди бедны, бхай. Работа на фабрике тяжёлая, платят мало. Англичане знают, что за несколько рупий можно купить сведения. Кто-то из соседей может заметить лишнее движение и доложить. В прошлом месяце одного парня из Бикролли забрали только потому, что он купил больше керосина, чем обычно.

Абдул Хаким кивнул. Он знал, как это работает. В городе всегда были те, кто за деньги сообщал полиции или чиновникам о подозрительных делах.

— Сколько человек нужно, чтобы всё подготовить? — спросил он.

— Пять-шесть надёжных. Не больше. Я уже поговорил с двумя братьями из моего квартала. Они работают на фабрике, знают, как носить такие грузы незаметно. Ещё один человек — водитель телеги. Он возит хлопок и знает все дороги.

Абдул Хаким задумался.

— А когда оружие будет здесь?

Рашид ответил не сразу. Он подошёл к окну, выглянул на улицу — убедился, что никто не стоит под окнами.

— Сначала оно придёт в Пешавар. Там уже есть люди, которые ждут. Ожидают в январе. Потом его перевезут по частям — поездами, грузовиками. В Мумбаи, иншааллах, будет к февралю. Может, чуть позже. Главное — не торопиться. Если начнём разгружать в порту или на станции, то сразу привлечём внимание. Лучше возить маленькими партиями, через склады в разных местах.

Абдул Хаким молчал минуту.

— Хорошо. Я поговорю с теми, кому доверяю. Но место надо сначала посмотреть мне самому. И проверить, есть ли там задний выход, если вдруг придётся уходить быстро.

Рашид кивнул.

— Завтра утром я свободен. Встретимся здесь в восемь. Я покажу.

Они договорились о деталях. Абдул Хаким встал.

— Спасибо, бхай. Да защитит нас Аллах.

— И тебя, бхай. Передай Аише салам.

Абдул Хаким вышел на лестницу. Фатима сидела на ступеньке и разговаривала с двумя местными девочками. Они показывали друг другу браслеты и смеялись. Отец улыбнулся.

— Пойдём домой?

Девочка вскочила, взяла его за руку. Они спустились вниз. По пути Абдул Хаким купил у уличного торговца сахарные тростники. Фатима обожала их грызть. Она шла рядом, жуя сладкую мякоть, и рассказывала, как девочки звали её поиграть с ними завтра.

Обратно они ехали в рикше. Солнце клонилось к западу, окрашивая небо в розовый и золотой цвета. Город шумел: гудели автомобили, звенели велосипедные звонки, кричали торговцы. Абдул Хаким смотрел на улицы и думал о том, что говорил Рашид. Времена становились неспокойными. Люди хотели перемен, но путь к ним мог быть опасным.

Дома Аиша уже готовила ужин. Запах бирьяни плыл по двору. Юсуф проснулся и плакал. Абдул Хаким взял сына на руки и покачал.

— Всё хорошо? — спросила жена.

— Всё хорошо, — ответил он. — Купил рыбу. Завтра пожарю.

Они сели ужинать на веранде. Дети рассказывали, как прошёл день. Фатима взахлёб описывала рынок, куклу, девочек в переулке. Абдул Хаким слушал, улыбался, но мысли его были далеко.

Ночь пришла тихо. Море шумело за домом. Абдул Хаким вышел во двор, посмотрел на звёзды. Он молился, прося мудрости и защиты для семьи, для друзей, для всех, кто ждал лучшего будущего.

Иншааллах, подумал он. Всё будет по воле Аллаха.

23 декабря 1937 года.

Утро пришло с первыми лучами, которые пробивались сквозь тонкую дымку над заливом. Абдул Хаким проснулся в половине шестого. Он лежал несколько минут, слушая, как дышит дом: ровное дыхание Аиши рядом, лёгкий посвист Юсуфа во сне, шорох циновки под ногами Фатимы, которая уже начала вставать.

Он встал бесшумно, вышел во двор, плеснул холодной воды из кувшина на лицо и руки. Потом вернулся в комнату, надел вчерашнюю чистую курту, повязал пояс потуже. Аиша открыла глаза.

— Опять так рано, — сказала она тихо.

— Нужно съездить в город. Вернусь к обеду.

Она только кивнула и повернулась к стене, подтянув одеяло к подбородку.

Фатима уже сидела на корточках у двери, держа в руках вчерашнюю деревянную куклу.

— Абба, я с тобой? — спросила она сразу, едва он появился в проёме.

Абдул Хаким присел перед ней на корточки.

— Сегодня нельзя, дочка. Место, куда я поеду, не для детей. Там пыльно, тесно и много незнакомых людей. Завтра, может быть, снова сходим вместе на рынок. Обещаю, я ещё буду брать тебя с собой не раз.

Девочка опустила голову. Кукла в её руках качнулась.

— Я буду вести себя тихо. Очень-очень.

— Знаю, что будешь. Но всё равно нельзя. Останешься с мамой и братом, поможешь им с Юсуфом. А когда вернусь, принесу тебе манго. Самое большое, какое найду.

Фатима посмотрела на него снизу вверх, долго, потом коротко кивнула и прижалась к его груди. Он обнял её одной рукой, поцеловал в макушку и поднялся.