Фумио опустил взгляд на стол. Пальцы его лежали на краю чашечки, но не поднимали её.

— Я боюсь, — сказал он тихо. — Не за тираж. Не за газету. За Ёсио. Он хороший человек. Слишком хороший для той работы, которую ему дали. И я боюсь, что однажды он придёт домой и скажет: «Сегодня я подписал ещё один список».

В кабинке стало совсем тихо.

Кэндзи разлил остатки сакэ по чашечкам. Бутылка была почти пустой.

— Спасибо, что рассказали, Китамура-сан, — сказал он. — Я услышал. И запомню.

Фумио кивнул. На лице его было облегчение — небольшое, но заметное.

Они допили сакэ молча. Потом заказали ещё одну маленькую бутылку — уже холодную, чтобы закончить вечер по-другому. К холодному сакэ принесли сушёные кальмары и маленькую миску солёных бобов эдамамэ.

Разговор перешёл на нейтральные темы. Когда часы показали без четверти одиннадцать, они расплатились. Кэндзи хотел заплатить за двоих, но Фумио настоял, чтобы счёт разделили поровну.

На улице дождь уже почти прекратился. Они пожали друг другу руки у выхода из переулка.

— Берегите себя, Ямада-сан, — сказал Фумио.

— И вы себя берегите.

Фумио повернул направо, к станции Синбаси. Кэндзи постоял ещё несколько секунд, глядя ему вслед. Потом пошёл в противоположную сторону — к набережной.

Кэндзи сунул руки в карманы пальто и пошёл вдоль реки. В воде отражались огни, дрожали, ломались, собирались снова. Он не оглядывался. Знал, что сегодня за ним никто не идёт.

Но ощущение, что за ним всё равно наблюдают — уже не человек, а нечто гораздо большее и безликое, — это ощущение никуда не делось.

И, похоже, теперь не исчезнет никогда.

4 февраля 1938 года.

В редакции «Асахи» к семи часам вечера, помимо Кэндзи, оставалось всего трое сотрудников. Двое наборщиков заканчивали последнюю полосу, третий — корректор Мацуда — дописывал красным карандашом пометки на гранках утреннего выпуска. В большей части здания свет уже был выключен.

Кэндзи как раз укладывал в портфель блокнот, вчерашний номер с правками и пару сложенных листов с заметками о новом налоге на рис, когда телефон на столе коротко звякнул.

Он посмотрел на аппарат почти с удивлением. После шести телефон почти никогда не звонил.

Кэндзи не ждал звонка, но всё же поднял трубку.

— Ямада слушает.

На том конце помолчали несколько секунд, словно человек собирался с мыслями.

— Добрый вечер, Ямада-сан. Прошу прощения, что звоню так поздно. Дела… сами понимаете. Это Хаяси из Министерства печати и информации. Третий отдел.

— Добрый вечер, — ответил Кэндзи.

— Я хотел бы попросить вас о короткой встрече. Буквально на двадцать — двадцать пять минут. Ничего особо серьёзного. Есть несколько моментов, которые нам лучше обсудить лично, а не через официальные письма.

Кэндзи молчал, держа трубку у уха.

— Рядом с вашей редакцией, на углу Хатиман-дори и третьего переулка, есть небольшое заведение «У Танаки». Знаете такое?

— Знаю.

— Если вам удобно, я буду там через четверть часа. Столик в глубине, у правой стены. Я один.

— Хорошо, — сказал Кэндзи. — Через пятнадцать минут.

Он положил трубку, не дожидаясь дальнейших слов.

Кэндзи надел пальто, погасил настольную лампу и вышел, кивнув Мацуде. Тот поднял руку в ответ.

На улице было холоднее, чем утром. Ветер сменил направление, теперь тянуло с севера. Кэндзи засунул руки в карманы и пошёл вниз по переулку.

«У Танаки» располагалось в полуподвальном помещении. Спуск состоял из восьми узких ступенек, покрытых потемневшим деревом. Над входом висела одна лампочка в жестяном абажуре и вывеска из трёх иероглифов, написанных чёрной тушью. Внутри пахло жареной рыбой и соевым соусом.

В зале было пусто, если не считать старика за стойкой и одного посетителя в дальнем углу.

Мужчина сидел именно там, где обещал — у правой стены, за столиком на двоих. Лет сорока пяти — сорока семи, очень аккуратная стрижка, тёмно-серый костюм, белая рубашка, галстук цвета спелой сливы. На столе стояла маленькая бутылка пива «Кирин». Рядом лежала сложенная газета — свежий номер «Асахи» за сегодняшний день.

Когда Кэндзи подошёл, мужчина поднялся.

— Хаяси Тадаси, — представился он, слегка поклонившись. — Очень благодарен, что нашли время встретиться.

Кэндзи ответил коротким поклоном и сел напротив.

Старик Танака принёс вторую бутылку пива и два чистых бокала, поставил всё молча и сразу ушёл за стойку.

Хаяси разлил пиво по стопкам. Пена поднялась на пару сантиметров и остановилась.

— Я не буду ходить вокруг да около, Ямада-сан. Вы человек занятой, я тоже. Поэтому сразу к сути.

Он сделал маленький глоток и поставил бокал на стол.

— «Асахи» — крупнейшая газета империи. Это не преувеличение, это факт. Её читают в Токио, в Осаке, в Кобэ, в деревнях Кюсю и на Хоккайдо. Когда человек открывает ваш утренний выпуск, он доверяет тому, что видит на первой полосе. Это огромная ответственность. И одновременно — огромная возможность.

Кэндзи слушал, не кивая и не отводя взгляд.

— Последние месяцы ваша газета стала ещё сильнее, — продолжил Хаяси. — Материалы горячие, заголовки выразительнее, подача увереннее. Многие в министерстве это отмечают. И не только отмечают. Премьер-министр Накамура лично говорил о вас в очень хорошем ключе. Несколько раз.

Он сделал паузу, словно хотел оценить реакцию собеседника.

— Но вы сами понимаете, какое сейчас время.

Кэндзи взял бокал, отпил. Пиво было холодным и чуть горьковатым.

— Понимаю, — ответил он спокойно.

Хаяси засмеялся — негромко, дружелюбно.

— Тогда я скажу вам прямо. Нам нужно, чтобы в ближайшие месяцы — и, вероятно, дальше — все материалы, касающиеся внутренней политики, внешней политики, военной реформы и вообще всего, что связано с курсом правительства, были выдержаны в одном ключе. Только поддержка. Только позитивная оценка. Без полутонов, без «однако», без «в то же время».

Он слегка развёл руками, будто показывая, что ничего необычного в этом нет.

— Премьер-министр должен упоминаться исключительно с положительными характеристиками. «Мудрое руководство», «решительные действия», «забота о благе нации» — такие формулировки приветствуются. Всё остальное… лучше оставить за рамками.

Кэндзи снова отпил пива и поставил бокал на стол.

— То есть вы хотите, чтобы я писал только хорошее.

Хаяси посмотрел ему прямо в глаза. Улыбка осталась, но стала чуть более официальной.

— Да. Именно так. Только хорошее.

На несколько секунд в зале повисла тишина. За стойкой Танака протирал стакан, делая вид, что совершенно не прислушивается.

— Намёков тоже быть не должно, — добавил Хаяси тише. — Даже самых тонких. Читатель не должен додумывать, что хотел сказать журналист. Он должен получать готовый вывод.

Кэндзи кивнул.

— Ясно.

Хаяси наклонился чуть ближе, но не настолько, чтобы это выглядело давлением.

— Я не собираюсь угрожать, Ямада-сан. Это было бы глупо и некрасиво. Вы слишком значимая фигура, чтобы с вами разговаривать подобным образом. Мы просто хотим, чтобы вы знали: сейчас не время для экспериментов. Страна проходит очень важный этап. От того, как будет сформировано общественное мнение в ближайшие полгода, зависит многое. Очень многое.

Он снова откинулся на спинку стула.

— Вы ведь не собираетесь воевать с ветряными мельницами?

Кэндзи посмотрел на него спокойно, почти без эмоций.

— Нет. Не собираюсь.

Хаяси выдохнул. Напряжение, которое он до этого момента держал в плечах, слегка ослабло.

— Я очень рад это слышать.

Он поднял бокал.

— Давайте выпьем за взаимопонимание!

Кэндзи тоже поднял свой. Они чокнулись.

Допив пиво, Хаяси достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку. Самую обычную, белую, с чёрной печатью министерства и его именем.

— Если вдруг возникнут вопросы… или понадобится что-то уточнить заранее… звоните в любое время. Я всегда на связи.