В комнате пахло свежим ладаном и чуть подгоревшим сахаром. На низком круглом столе стояли две чашки, сахарница и жестяная банка с сухарями. Никаких лишних вещей. Ковёр на полу был старый, выцветший до серо-голубого.

Они сели на подушки у стены. Ахмед разлил чай, подвинул чашку гостю.

— Как рынок сегодня? — спросил он первым делом.

— Как всегда. Кофе опять поднялся на два талера за мешок. Говорят, в Джибути пароход задержался на неделю. А у тебя как дела?

Ахмед пожал плечами.

— Стараюсь найти покупателя на партию хороших верблюжьих попон. Шерсть грубая, но крепкая, из района вокруг Харгейсы. Есть двадцать штук. Думаю, в Аддис-Абебе их можно продать за хорошие деньги, если найти правильного человека.

Хасан кивнул, сделал глоток чая.

— Попоны всегда нужны. Особенно сейчас, когда дожди закончились и караваны снова пойдут на запад. Но конкуренция большая. Абу Бакр из Могадишо тоже привёз похожий товар, только цвет ярче.

— Цвет не главное, — спокойно ответил Ахмед. — Главное — сколько сезонов выдержит шов. У меня двойная прострочка, кожаные вставки на углах. Я могу показать, если интересно.

Он встал, подошёл к большому сундуку в углу, открыл крышку, достал одну попону — тёмно-коричневую, тяжёлую, с аккуратными швами — и протянул Хасану.

Тот взял, развернул, провёл пальцами по краю.

— Работа добротная. Сколько просишь за штуку?

— Восемь талеров. Если возьмёшь все двадцать — отдам по семь с половиной.

Хасан положил попону обратно.

— Я подумаю. У меня есть знакомый в Дыре-Дауа, который держит постоялый двор. Ему как раз нужны такие вещи. Но он обычно берёт в кредит.

Ахмед улыбнулся уголком губ.

— Кредит — это всегда риск. Особенно сейчас, когда дороги не везде спокойные.

Разговор шёл спокойно, без спешки, как между людьми, которые занимаются одним делом и понимают цену времени. Они больше не говорили про посты и про ночные переходы. Говорили только о торговле.

Марко получил отчёт от Хасана в половине первого, в маленькой чайной за два квартала от штаба. Они сидели за крайним столиком оба в штатском. Марко был в сером пиджаке и феске, Хасан — в обычной повседневной джеллабе.

— Он полностью сменил тему, — тихо сказал Хасан, помешивая ложкой в стакане. — Ни слова о дороге на Ауасу, ни о постах, ни о деньгах за проход. Только попоны, кофе, кожа, сроки поставок.

Марко смотрел в свою чашку.

— Он почувствовал, что мы подходим слишком близко. Или кто-то сверху сказал ему притормозить. Как он вёл себя?

— Спокойно. Дружелюбно, но без лишней открытости. Не торопил, не давил. Просто вёл себя как торговец, который ищет выгоду.

— Продолжай ходить к нему, — сказал Марко после паузы. — Но теперь главное — не показывать интереса. Ни к чему. Ни к его планам, ни к тому, когда он собирается уезжать, ни к тому, с кем встречается. Будь просто знакомым по рынку. Если он поймёт, что ты слишком внимательно слушаешь — сразу замкнётся.

Хасан кивнул.

— А если он сам заведёт разговор о старом?

— Тогда слушай. Но не развивай. Отвечай коротко, переводи обратно на торговлю. Пусть думает, что ты не особо заинтересован.

В тот же день, ближе к вечеру, Хасан снова пришёл к Ахмеду. На этот раз он принёс с собой небольшой свёрток, в котором были три фунта свежего мёда из окрестностей Амбо. Сказал, что это подарок за хорошую цену на попоны, если Ахмед всё-таки решит уступить.

Ахмед принял мёд с благодарностью, поставил банку на стол.

Они только успели сесть, как в дверь постучали.

Ахмед поднялся, открыл.

В комнату вошёл ещё один сомалиец — лет тридцати пяти, широкоплечий, с короткой бородой, в тёмно-зелёной накидке поверх белой одежды. В руках он держал плетёную корзину, закрытую тканью.

— Салам алейкум, Ахмед.

— Ва алейкум ас-салам, Ибрагим. Заходи.

Ибрагим кивнул Хасану, представился коротко:

— Ибрагим Абди. Торговец специями и благовониями.

Хасан ответил тем же: назвал имя и род занятий.

Они втроём расположились вокруг стола. Ахмед принёс ещё одну чашку, разлил чай. Ибрагим достал из корзины несколько свёртков: сушёный имбирь, гвоздику, немного шафрана в бумажном пакете.

— Это из Зейлы, — сказал он. — Качество лучше, чем у того, что сейчас возят через Харэр. Но объёмы маленькие. Хочу найти постоянного покупателя здесь, в Аддис-Абебе.

Разговор сразу пошёл о ценах на рынке, о том, сколько сейчас дают за килограмм хорошей гвоздики, о том, как изменились пошлины на границе с Британским Сомалилендом за последний год. Ахмед спрашивал детали: сколько дней идёт караван от Зейлы до Харэра, сколько платят погонщикам, сколько раз проверяют на дороге. Ибрагим отвечал обстоятельно, без спешки.

Хасан слушал, иногда вставлял вопросы о качестве товара, о том, кто сейчас главный скупщик шафрана на Меркато.

В какой-то момент Ибрагим повернулся к Ахмеду:

— Ты говорил, что ищешь партнёра под большой заказ кожи. Есть одна семья в Бербере, готовы дать двести шкур антилопы хорошей выделки. Но им нужен аванс.

Ахмед кивнул.

— Сколько?

— Полторы тысячи талеров вперёд. Остальное по прибытии.

— Это много. Нужно посмотреть образцы.

— Образцы будут через две недели. Я могу привезти их сюда.

Разговор продолжался ещё почти час.

Когда Ибрагим собрался уходить, Ахмед проводил его до двери. Они обменялись несколькими тихими фразами на сомали, которых Хасан не расслышал.

Потом Ахмед вернулся, сел напротив Хасана.

— Хороший человек, — сказал он. — Знает своё дело.

Хасан согласился.

— Вижу. Если у него действительно будет кожа такого качества, как он говорит, можно неплохо заработать.

Ахмед помолчал, глядя на остывающий чай.

— Знаешь, Хасан… иногда мне кажется, что сейчас самое главное — просто держать товар в движении. Пока караваны ходят, пока люди покупают и продают — всё остальное можно переждать.

Хасан посмотрел на него внимательно.

— Ты прав. Война войной, а живот нужно кормить каждый день.

Ахмед слегка улыбнулся.

— Именно. Поэтому я и стараюсь не отвлекаться.

Они посидели ещё минут десять, допили чай, договорились встретиться через два дня на рынке — Ахмед обещал принести образец той самой попоны с двойной прострочкой.

Хасан вышел из дома около семи вечера. Небо уже потемнело, но на улице ещё было людно: мальчишки носили кувшины с водой, женщины возвращались с рынка, где-то играла по радио итальянская песня, сильно искажённая помехами.

Он прошёл два квартала пешком, потом сел в машину, где его ждал Луиджи. Они доехали до условленного места за углом от штаба. Марко уже стоял там и курил, прислонившись к стене.

Хасан пересказал всё, что было.

Марко выслушал молча.

— Ни одного намёка на старое?

— Ни одного.

Марко бросил окурок, затушил ботинком.

— В любом случае, продолжай наблюдать. Будь рядом. Смотри, с кем он встречается. Рано или поздно кто-то из них ошибётся. Или устанет притворяться.

Хасан кивнул.

— А если они правда решили только торговать?

Марко посмотрел на тёмную улицу.

— Тогда мы зря тратим время. Но я в это не верю. Деньги за информацию не платят просто так, чтобы потом сделать вид, что они простые торговцы. Они ждут. Либо подходящего момента, либо подходящего человека, который принесёт им то, что нужно.

Он повернулся к Хасану.

— Завтра снова иди к нему.

Хасан кивнул.

Машина тронулась.

20 января 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро выдалось ясным, с сухим ветром, который поднимал пыль над Меркато и нёс запах горячего кофе из сотен жаровен. Хасан пришёл к Ахмеду около половины одиннадцатого. Постучал три раза, как было у них заведено. Дверь открыли почти сразу.

Ахмед стоял на пороге в той же белой галабее, но сегодня на нём была лёгкая накидка песочного цвета. В руках он держал свёрток из грубой ткани.

— Салам алейкум, Хасан. Проходи. Я как раз принёс то, о чём говорил.