Утро выдалось неожиданно ясным. Небо над Аддис-Абебой очистилось, и Энтото впервые за неделю показало свои тёмно-зелёные склоны без серой пелены. Воздух ещё хранил ночную прохладу, но уже чувствовалось, как солнце начинает набирать силу.

Марко вышел из дома в 6:15. На нём был тот же тёмно-синий пиджак, но вместо шляпы на голове красовалась простая феска, купленная когда-то в Массауа за три талера. В кармане лежали деньги мелкими купюрами, пачка сигарет без фильтра и сложенный вчетверо листок с адресами трёх караван-сараев, включая заведение Абдуллы аль-Хасана.

У северных ворот штаба его уже ждал сомалиец по имени Хасан Юсуф. Тридцать два года, худощавый, с аккуратно подстриженной бородкой, в длинной белой джеллабе и тёмно-коричневом тюрбане. Хасан родился в Харэре, пять лет работал переводчиком в британском консульстве в Джибути, потом ушёл в частную торговлю, а с 1937-го начал получать небольшие суммы от итальянской военной разведки. Официально — «снабженец кожи и кофе». Неофициально — человек, который умел слушать на четырёх языках и при этом выглядеть так, будто ему всё равно.

Они поздоровались коротким кивком.

— Машина готова? — спросил Марко.

— Да, лейтенант. Капрал Луиджи уже завёл мотор. Сидит внутри, курит свою третью сигарету.

Они сели в «Фиат». Луиджи, не спрашивая, тронулся в сторону Меркато. Утренний рынок ещё только просыпался: открывались первые лавки, мальчишки таскали корзины с лепёшками, женщины раскладывали груды красного перца и куркумы.

— Останови здесь, — сказал Марко, когда они оказались в двух кварталах от караван-сарая Абдуллы. — Дальше пешком. Ты, Луиджи, ждёшь на углу улицы Гобэна. Если через три часа нас не будет — едешь прямо в штаб и докладываешь генералу, он предупреждён, тебя к нему пропустят.

Капрал молча кивнул.

Марко и Хасан вышли. Они шли неторопливо, как люди, которым некуда спешить.

— Как будешь знакомиться? — тихо спросил Марко.

— Через верблюдов, — ответил Хасан с лёгкой улыбкой. — У меня есть старый знакомый-погонщик, который всегда стоит у южной стены сарая. Он любит жаловаться на цены. Я подойду, начну разговор. Если высокий сомалиец там — он услышит. Такие, как он, всегда прислушиваются, когда говорят о деньгах или о караванах.

— А если не выйдет?

— Тогда будем ждать.

Они вошли во двор караван-сарая в 7:40. В воздухе витал запах свежего навоза. Восемь верблюдов стояли на привязи, трое мулов жевали солому. Несколько мужчин разгружали мешки с зерном из старого грузовика с облупленной надписью «Società Anonima Trasporti Eritrea».

Хасан сразу заметил своего знакомого — пожилого погонщика по имени Омар, который чистил верблюжьи путы длинным ножом. Они обнялись по-арабски, похлопали друг друга по плечам. Марко остался в стороне, прислонившись к стене, и делал вид, что разглядывает товар на ближайшем лотке — старые медные подносы и жестяные чайники.

Разговор начался легко. Омар сразу пожаловался на цену сена — она поднялась вдвое за последний месяц. Хасан посочувствовал, потом как бы между делом спросил:

— А что, много приезжих сейчас? Места всем хватает?

Омар махнул рукой в сторону второго этажа.

— Хватает. Но некоторые платят за комнату втрое больше обычного. Вон тот высокий, что вчера ушёл рано утром, — он уже третью ночь здесь. Говорит мало, но когда платит — не торгуется.

Хасан сделал вид, что это его не особенно интересует.

— Ну, каждому своё. Лишь бы караваны ходили.

Они поговорили ещё минут десять. Марко за это время успел обойти двор по периметру, отметил, какие комнаты выходят окнами на улицу, а какие — во внутренний двор. Потом вернулся к Хасану.

Тот как раз заканчивал разговор.

— Пойдём, — тихо сказал Хасан Марко. — Он сейчас выйдет. Омар сказал, что высокий всегда спускается около восьми, пьёт кофе у ворот, потом уходит.

Они отошли к стене напротив входа, присели на низкую каменную скамью рядом с двумя другими торговцами. Марко достал сигарету, предложил Хасану. Тот отказался.

Ровно в 7:58 высокий сомалиец появился на лестнице. Тот, кого описывали: очень худой, ростом выше ста восьмидесяти, кожа цвета тёмного дерева, коротко стриженные волосы, аккуратная бородка. На нём была светло-серая джеллаба и тёмно-синий тюрбан. Через плечо висела маленькая кожаная сумка.

Он спустился, прошёл к месту, где старик варил кофе на открытом огне, заказал одну чашку. Заплатил талером, даже не дожидаясь сдачи. Потом отошёл в тень стены и стал медленно пить, глядя куда-то в пустоту.

Хасан выждал две минуты. Потом поднялся.

Он неторопливо прошёл через двор, остановился рядом с высоким. Начал разговор с Омаром громче обычного:

— Слушай, Омар, вчера один караван пришёл из Дыре-Дауа. Говорят, дорога через Ауасу сейчас почти пустая. Итальянцы сняли два поста. Только один сержант остался, да и тот… — Хасан сделал паузу, понизил голос, но так, чтобы стоящий в пяти шагах человек мог услышать, — … тот за десять фунтов может пропустить хоть двадцать верблюдов ночью. Сам видел, как он брал у купцов из Харэра.

Высокий допил кофе. Поставил чашку на деревянный ящик. Медленно повернул голову.

— Десять фунтов? — спросил он тихо, почти без акцента. — За караван?

Хасан сделал вид, что только сейчас заметил собеседника.

— А, здравствуй, брат. Да, слышал такое. Но это слухи. Кто знает, может, и врут. Люди любят приукрашивать.

Высокий смотрел на него спокойно, без улыбки.

— А кто именно слышал? — спросил он. — Тот сержант… он всегда на одном посту?

Хасан пожал плечами.

— Говорят, на том, что у поворота на Ауасу. Где старая дорога отходит к реке. Ночью там редко проверяют. Если караван идёт без огней — его вообще не видно.

Высокий молчал несколько секунд. Потом спросил:

— А сколько верблюдов обычно в таком караване?

— Бывает двадцать пять, бывает сорок. Зависит от груза. Кофе, шкуры, немного слоновой кости. Всё, что дорого стоит и легко помещается.

— И сержант один?

— Один. Ну, ещё двое солдат спят в палатке. Но их легко… — Хасан снова сделал вид, что спохватился. — Впрочем, это всё разговоры. Я сам не видел.

Высокий кивнул.

— Бывает, что слухи стоят дороже правды, — сказал он. — Если узнаешь что-то точно — имя сержанта, когда он дежурит, сколько человек рядом, — десять фунтов покажутся мелочью.

Хасан улыбнулся.

— Я подумаю. У меня есть знакомые, которые ходят той дорогой каждую неделю. Если услышу что-то хорошее — найду тебя здесь?

— Я буду здесь ещё три дня, — ответил высокий. — Спросишь у хозяина. Меня зовут Ахмед.

— А я Хасан.

Они не пожали рук. Просто кивнули друг другу — коротко, по-деловому.

Ахмед развернулся и пошёл к выходу. Через минуту его фигура исчезла за воротами.

Хасан вернулся к Марко. Сел рядом. Достал из кармана маленькое зеркальце, посмотрел на своё отражение.

— Его зовут Ахмед, — сказал он тихо. — Говорит на чистом сомали, но знает и арабский. Очень осторожный.

— Что дальше?

— Он ждёт, чтобы я принёс ему точную информацию. Десять фунтов — это уже серьёзно. Значит, они готовы платить за проход через посты. Не за разговоры. За реальное дело.

Марко кивнул.

— Возвращаемся к машине. Расскажем генералу.

Они вышли со двора в 8:35. Солнце уже поднялось над крышами, и тени стали короче. На улице пахло горячими лепёшками и дымом от мангалов.

В машине Хасан повторил весь разговор слово в слово. Марко записывал в маленький блокнот.

— Он клюнул на караван, — сказал Хасан в конце. — Но не сразу. Сначала молчал. Только когда я добавил про сержанта, который берёт деньги, — вот тогда глаза у него изменились.

Марко смотрел в окно.

— Значит, им нужны не только сведения. Им нужен путь. Тихий путь. Без стрельбы. Без шума.

— И без большого количества людей на дороге, — добавил Хасан. — Сорок верблюдов — это не маленький караван. А если вместо кофе и шкур там будут винтовки…