Нива удивленно моргнула.

— Вы хотите сами разбирать бумаги?

— Да.

— Но… ночью?

— Лучше сейчас, чем потом.

Она посмотрела на меня совсем иначе, чем минуту назад. Уже не только с жалостью. В ее глазах впервые мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я все принесу.

Когда дверь за ней закрылась, я сделала первый глоток остывающего чая и подошла к огню.

Север.

Три дня.

Старая лечебница.

Я не знала, что меня там ждет. Разруха, ветер, чужие люди, холодные стены. Возможно, одиночество еще тяжелее этого.

Но одна мысль вдруг стала ясной, как морозное утро.

Если меня и правда решили убрать с глаз, то я уеду не умирать от обиды.

Я уеду жить.

Пусть сначала назло.

Пусть через боль.

Пусть с пустыми руками и сердцем, которое еще слишком долго будет помнить человека, не сумевшего меня защитить.

Я все равно уеду жить.

Я посмотрела на кольцо в своей ладони, а потом медленно надела его обратно.

Пока не время снимать.

Сначала я должна выбраться отсюда.

Снаружи ветер ударил в стекло так сильно, будто кто-то с размаху провел ладонью по всему фасаду дома.

Я подошла к окну.

Внизу, у ступеней западного крыла, стоял Рейнар.

Один. Без плаща. Без свиты.

Он смотрел в темноту сада, не двигаясь, как каменное изваяние, и даже с высоты третьего этажа я чувствовала напряжение его фигуры.

Наверное, любая другая женщина приняла бы это за знак. За позднее сожаление. За внутреннюю борьбу.

Я же вдруг поняла другое.

Он уже выбрал.

Просто ему тяжело смотреть на цену собственного выбора.

И в этот миг я впервые за весь наш брак перестала ждать, что он передумает.

За спиной послышался торопливый шаг Нивы.

Она вбежала без стука, бледная, с расширившимися глазами.

— Госпожа… там у ворот гонец с севера.

Я медленно повернулась.

— Что случилось?

Она судорожно перевела дыхание.

— Говорят, в лечебнице снова беда. И если не отправить хозяйку сейчас, через три дня может быть уже поздно.

Собираться три дня мне не дали.

Через час после приезда гонца в доме Арденов уже началась суета — тихая, сдержанная, очень благородная на вид и удивительно быстрая по сути. Так в больших домах и происходит все по-настоящему важное: без крика, без лишних слов, с лицами, на которых написано одно лишь достойное участие.

Меня отправляли не завтра.

Меня отправляли этой же ночью.

— Дорогу заметет к утру, — сухо сообщил управляющий, не глядя мне в глаза. — Если госпожа выедет сейчас, до перевала успеют пройти.

Госпожа.

Еще вчера в этом доме меня называли так, будто слово было пустой условностью. Сегодня — будто уже прощались с удобной вещью.

Нива молча складывала в дорожный сундук теплые платья, шерстяные чулки, шали, белье, аптечный короб, гребни, бумаги. Ее пальцы дрожали, но работала она быстро. Я тоже не теряла времени. Взяла только то, что могло пригодиться. Все лишнее вдруг стало смешным. Ленты, шелка, праздничные накидки, украшения — для чего они мне там, где на дорогах воет метель, а в старой лечебнице, возможно, не хватает дров?

— Это тоже брать? — тихо спросила Нива, поднимая бархатный футляр с ожерельем.

Я посмотрела и покачала головой.

— Нет.

— А свадебный плащ?

Я на миг задержала взгляд на темно-синем меховом плаще, расшитом серебряной нитью.

Когда-то мне казалось, что в нем я выгляжу почти достойно этого дома.

— Тоже нет.

Она кивнула и убрала вещь обратно.

Я не брала прошлое.

Оно и так ехало со мной.

В дверь постучали.

На пороге появилась Мирена — безупречно спокойная, с тонкой складкой заботы между бровей.

— Я пришла проститься, Элина.

Я медленно выпрямилась.

Нива сразу отступила в сторону, опуская глаза.

— Это любезно с вашей стороны.

Мирена скользнула взглядом по комнате, по сундукам, по сложенным дорожным пледам.

— Мне жаль, что обстоятельства сложились так поспешно. Но север не терпит медлительности. Там всегда либо успеваешь, либо уже поздно.

— Понимаю.

Она подошла ближе.

От нее пахло дорогими духами и чем-то холодным, сухим, как зимний цветок.

— Ты должна знать, — произнесла она мягко, — я действительно желаю тебе добра. В твоем положении… новый уклад жизни может оказаться благом.

В твоем положении.

Я почти восхитилась ее искусством.

Ни одного грубого слова.

Ни одной открытой раны.

Только вечная манера говорить так, будто тебя осторожно гладят по голове, пока выталкивают за дверь.

— Благодарю, — ответила я.

Мирена чуть сузила глаза.

Ей не нравилось, когда я не ломалась у нее на глазах.

— На севере людям нужны не чувства, а польза, — продолжила она. — Если сумеешь занять себя делом, тебе станет легче.

— В этом доме мне, как видно, тоже не хватало именно пользы.

На мгновение ее лицо застыло.

Совсем чуть-чуть.

Но мне хватило и этого.