эта ревность не про победу.

Не про сладкую месть.

Не про то, что мне вдруг стало приятно.

Она про другое.

Про то, что Рейнар впервые видит меня не как часть прежнего порядка, а как женщину, которую можно потерять.

И если он не опоздал окончательно, то только потому, что я уже не та, кто когда-то простила бы ему все за один живой взгляд.

Леон уехал утром.

Без шума, без прощальных сцен, без лишней родовой вежливости. Только коротко зашел в кабинет, оставил Рейнару письмо из столицы с новой печатью и, уже у двери, посмотрел на меня тем самым внимательным взглядом, который за последние дни стал у Арденов почти заразой.

— Береги дом, — сказал он.

— Стараюсь.

— Нет, — тихо ответил он. — Теперь уже не только дом.

Я не стала спрашивать, что именно он имел в виду. Потому что и без того догадывалась: слухи, бумаги, исчезнувший управляющий, шевеление в столице, нервный вызов на семейный совет — все это вместе уже давно вышло за пределы обычной хозяйственной грязи.

Когда его сани скрылись за поворотом дороги, снежная лечебница будто выдохнула.

Но ненадолго.

К полудню Рейнар вернулся из кабинета с лицом, которое не обещало ничего хорошего.

Я в тот момент стояла у кухонного стола и проверяла новые закупки: мешок муки, три связки сушеного лука, жир, пару кусков солонины, дешевый чайный лист и маленькую коробочку северной мяты, подаренной мне бабкой Сойра. Веда ворчала, что мяты на всех не хватит, и тут же сама же унесла коробку подальше, чтобы “не лапали грязными руками”.

— Что случилось? — спросила я, как только увидела Рейнара.

Он бросил на стол сложенный вчетверо лист.

— Прислали новое распоряжение.

Я развернула бумагу.

Чем дальше читала, тем холоднее становились пальцы.

Под предлогом “временного наведения порядка в хозяйственной части северного округа” лечебницу предлагалось передать под внешнее управление через столичную комиссию. До завершения проверки — заморозить все местные полномочия по закупкам, распределению средств и перемещению запасов. Иначе говоря, отобрать у меня право распоряжаться домом именно в тот момент, когда мы только начали вытаскивать его из трясины.

Я подняла глаза.

— Они в своем уме?

— В полном, — ответил Рейнар. — Именно поэтому и опасны.

Веда, услышав только тон, а не слова, сразу насторожилась.

— Что за дрянь?

Я молча протянула ей бумагу.

Она читала медленнее, шевеля губами, потом швырнула лист на стол.

— Они что, там совсем одурели? Кто тут будет решать, кому кашу давать, а кому воду? Столичная комиссия?

Тисса, вошедшая как раз на последней фразе, выдернула бумагу у Веды и прочла сама.

— А-а. Ну вот и дождались.

— Чего именно? — спросила я.

Она посмотрела на меня очень прямо.

— Того, что раз уж ты не умерла тихо в снегу, тебя решили убрать красиво.

Кухня замерла.

Даже Веда перестала греметь крышками.

Я медленно сложила распоряжение.

Тисса опять попала в самую сердцевину.

Именно так все и выглядело.

Не грубая атака.

Не прямой удар.

Красивое, почти законное изъятие власти у “слишком заметной” хозяйки, пока дом еще не окреп и его можно снова вернуть в руки тем, кому он удобен слабым.

— Когда это вступает в силу? — спросила я.

— Формально с момента вручения, — ответил Рейнар.

— А фактически?

Он смотрел на меня не отрываясь.

— Пока я здесь — никак.

В груди дрогнуло что-то опасное.

Не от нежности.

От силы в этих словах.

Оттого, как твердо он их сказал.

Именно поэтому я тут же оттолкнулась от этого чувства.

— Пока вы здесь, — повторила я. — А потом?

— Потом я не дам этому пройти.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

Рейнар сделал шаг ближе к столу.

— Потому что это уже не проверка. Это попытка выдрать из дома человека, на котором он сейчас держится.

Тишина стала совсем плотной.

Веда переводила взгляд с него на меня. Тисса стояла, скрестив руки на груди. И все они, кажется, услышали главное так же ясно, как и я.

Не “жену”.

Не “Элину”.

Не “удобную часть семьи”.

Человека, на котором держится дом.

Я медленно вдохнула.

— Хорошо. Тогда работаем быстро.

Веда вскинула брови.

— Вот так просто?

— А что ты предлагаешь? Сесть и рыдать?

— Нет уж.

— Тогда занимайся кухней.

Она фыркнула, но спорить не стала.

В кабинете мы собрались втроем: я, Рейнар и Кайр. Освина посадили в соседней комнате переписывать перечень реальных запасов и всех недавних распоряжений по дому. Тисса караулила дверь так, будто ждала осаду.

На столе лежало новое распоряжение.

Рядом — тетрадь бывшей смотрительницы, поддельные проводки, обе анонимные записки, список исчезнувшего управляющего и мои последние хозяйственные реестры.

— Они бьют не по бумагам, — сказал Кайр, быстро просмотрев столичное распоряжение. — Они бьют по управлению.

— Да, — ответил Рейнар. — И выбирают момент идеально. Дом еще не выровнялся, но уже начал выходить из-под чужого контроля. Если сейчас сменить руку, можно списать все на “временную необходимость”.