— Не стоит путать обиду с правдой, — сказала она уже прохладнее.

— А вам не стоит путать заботу с избавлением.

Мирена выпрямилась.

В ее глазах вспыхнул ледяной блеск.

— Осторожнее, Элина. Гордость хороша лишь там, где ее есть чем подкрепить.

Я сделала шаг к ней.

Небольшой. Достаточный.

— Возможно, на севере я как раз это и узнаю.

Она посмотрела на меня так, словно впервые увидела не тихую, удобную жену Рейнара, а кого-то другого. Не опасного — пока нет. Но уже и не бессловесного.

— Что ж, — сказала она после короткой паузы. — Надеюсь, дорога научит тебя благоразумию.

— А я надеюсь, север научит меня полезному.

Она ушла без прощальной улыбки.

Когда дверь закрылась, Нива шумно выдохнула.

— Госпожа…

— Продолжай собирать, — сказала я. — Времени мало.

Самое странное, что страха во мне почти не осталось.

Боль была.

Усталость — тоже.

Но страх, который сдавливал горло за ужином, словно выгорел и осел серой пылью.

Наверное, так бывает, когда человека толкают за край: на самом падении уже не остается сил бояться.

Рейнар пришел позже.

Я как раз завязывала ленты на папке с бумагами по лечебнице, когда дверь открылась без стука.

Он вошел быстро, но остановился у порога, будто не был уверен, имеет ли еще право пересекать границу этой комнаты так просто.

— Тебя проводят мои люди, — сказал он вместо приветствия. — Дорога тяжелая.

— Я догадалась.

Он помолчал.

На нем уже был дорожный темный плащ, мех на воротнике припорошило снегом. Значит, выходил во двор. Либо отдавал распоряжения, либо просто не мог усидеть на месте. Не знаю, что из этого было бы для меня тяжелее.

— Я дал приказ подготовить для тебя теплую карету и сменных лошадей.

— Благодарю.

Снова это слово.

Вежливое. Холодное. Почти чужое.

Он медленно подошел ближе и положил на стол кожаный кошель и небольшой футляр.

— Здесь деньги. И печать. На севере она пригодится.

Я посмотрела на футляр, но не взяла.

— Значит, все-таки хозяйка.

— Элина…

— Не надо.

Я подняла голову.

— Сейчас не надо произносить мое имя так, будто этим можно исправить хоть что-то.

Он сжал челюсть.

Нива у двери замерла, как тень.

— Оставь нас, — сказал он ей.

Она вопросительно взглянула на меня.

Я кивнула.

Когда мы остались одни, тишина стала совсем другой. Тяжелой. Почти осязаемой.

Рейнар медленно снял перчатки.

Странный жест. Слишком человеческий для человека, который привык прятаться за ролью лорда.

— Я знаю, что ты сердишься.

Я коротко усмехнулась.

— Вот как это называется?

— А как?

— Никак, Рейнар. У меня нет больше желания объяснять тебе простые вещи.

Он подошел еще ближе.

Теперь нас разделял только стол.

— На севере и правда нужна помощь.

— И именно поэтому вы решили отправить туда меня? Среди ночи? После того как два года не находили во мне ни силы, ни пользы?

Он резко выдохнул.

— Ты думаешь, я хотел унизить тебя?

— Я думаю, ты слишком поздно спрашиваешь, как это выглядит для меня.

Его пальцы легли на край стола.

Сильные, прямые, спокойные с виду.

Но я увидела, как напряглись костяшки.

— Я не умею говорить так, как тебе, возможно, хотелось бы, — произнес он глухо. — Но я не желаю тебе зла.

Вот только иногда человеку достаточно не желать зла — и все равно причинять его каждым своим решением.

— Знаю, — ответила я. — В этом и беда.

Он замолчал.

На мгновение мне даже показалось, что он сейчас все-таки скажет что-то настоящее. Без роли. Без гордости. Без этой вечной мужской сдержанности, за которой так удобно прятать трусость перед собственными чувствами.

Но нет.

— Если что-то понадобится, напишешь мне.

Я кивнула.

Очень спокойно.

— Конечно, милорд.

Вот теперь он побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

— Не называй меня так.

— Почему? Разве это не точнее всего?

Он отступил.

В его глазах вспыхнуло нечто темное, больное, но тут же снова ушло в глубину, как зверь в снегу.

— Карета ждет через четверть часа, — сказал он уже сухо.

— Я не заставлю вас ждать.

Он развернулся так резко, что полы плаща ударили по голенищам сапог.

У двери остановился.

Не оборачиваясь, произнес:

— На перевале сильный ветер. Не открывай окна в дороге.

Я прикрыла глаза.

Вот оно.

Его странная, мучительная манера заботиться тогда, когда уже поздно.

— Постараюсь выжить, — сказала я.

Он ушел.

И только когда за ним закрылась дверь, я позволила себе на миг схватиться за спинку кресла.

Ноги вдруг стали ватными.