Плохо.

Очень плохо.

Дарек вдруг распахнул глаза.

Золотой отблеск в них вспыхнул сильнее.

Он дернулся ко мне так резко, что я едва успела отшатнуться. Кайр навалился ему на плечи, двое других прижали руки.

— Ремни! — бросил он.

Тисса уже была рядом.

Мы затягивали ремни быстро, жестко, без лишней жалости. Один на запястья, второй поперек груди, еще один ниже, чтобы не сорвал бедром деревянный борт. Дарек рычал сквозь зубы, хрипел, мотал головой, будто пытался сбросить не только нас, но и само тело.

— Выйдите все лишние! — приказала я.

В палате остались только я, Кайр, Тисса и Марта с тазом воды.

Остальные выскочили так быстро, что дверь стукнула о косяк.

— Жар высокий, — сказал Кайр, сдерживая плечо раненого.

— Я вижу.

— Если начнет плеваться огнем…

— Тогда зальем всем, что есть под рукой.

Тисса нервно перекрестилась своим северным знаком.

— Не каркай.

Я склонилась над раной.

Нужно было чистить.

Иначе к утру он либо сгорит изнутри, либо уйдет в такой срыв, что его все равно не удержат.

— Марта, крепкий отвар с солью. Еще один — тот, что на жар. И пусть Веда пришлет горячий жир.

— Жир? — переспросила Тисса.

— Если кожи вокруг начнет рвать огнем, сухое полотно не спасет.

Дарек снова забился.

На этот раз так сильно, что ремни заскрипели.

Из его горла вырвался уже не стон, а низкий, звериный рык.

У Марты побелели губы.

— Не смотри в лицо, — сказала я ей резко. — Смотри на руки и делай, что велено.

Она судорожно кивнула.

Кайр склонился к раненому ближе.

— Дарек! Слышишь меня? Это Норден. Ты в лечебнице. Если сорвешься, тебя самого придется резать по кускам. Держись.

На миг мне показалось, что мужчина услышал.

Зрачок дрогнул.

Золотой обод чуть отступил.

Потом его снова скрутило болью.

— Он держится за голос, — быстро сказала я.

— Значит, буду говорить.

Кайр и впрямь заговорил.

Не ласково.

Не мягко.

Спокойно, твердо, отрывисто — как, должно быть, говорил с людьми на заставе в самую плохую ночь. Дареку, видно, был знаком этот голос. Он рвался, хрипел, рычал, но между приступами словно возвращался на секунду ближе к человеческому.

А я в это время чистила рану.

Гной и кровь смывались плохо. Рваная плоть под пальцами была горячей, пульсирующей. Дарек вздрагивал всем телом, когда я входила глубже промытой тканью, и каждый раз мне казалось, что сейчас он сорвет ремни или ударит меня головой в лицо.

Но другого пути не было.

— Еще воды.

— Держу.

— Полотно.

— Вот.

— Тисса, не жмись к двери, подай свет ближе.

— Я и не жмусь.

— Еще как жмешься.

— Потому что я в своем уме!

— Тогда включи ум в руки и держи лампу ровно!

Через какое-то время мне стало все равно, кто что думает. Осталась только работа: промыть, убрать мертвое, остановить кровь, притушить жар, не дать драконьей крови сорваться окончательно.

В комнате сделалось душно.

Пахло железом, дымом, крепкими травами и чем-то опасным, сладковато-жженым — будто сам воздух начинал обугливаться рядом с телом Дарека.

И вдруг он все-таки сорвался.

Не целиком.

На миг.

Но и этого хватило.

Из его горла вырвался хриплый рев, спина выгнулась, а по шее вверх, под кожу, будто пошли тонкие темные прожилки. Лампа дрогнула в руке Тиссы. Марта вскрикнула.

Я увидела, как между зубами раненого мелькнул отсвет — не огонь даже, только его преддверие.

— Воду! На лицо и грудь! — крикнула я.

Марта плеснула из таза так, что половина ушла на пол.

Кайр навалился всем весом на плечи Дарека.

— Назад! — рявкнул он прямо ему в лицо. — Назад, слышишь?!

Не знаю, что сработало.

Холодная вода.

Боль.

Его голос.

Или все вместе.

Но через несколько страшных секунд темные прожилки под кожей будто дрогнули и начали уходить.

Я поняла это раньше, чем успела выдохнуть.

Дарек обмяк не сразу. Сначала еще дернулся, потом затих, тяжело, с хрипом, втянул воздух и вдруг закашлялся так, словно рвал изнутри не только жар, но и весь этот драконий срыв.

— Хорошо, — быстро сказала я. — Хорошо. Дыши.

Кажется, на этот раз он слышал.

Кайр тоже это понял.

Потому что не отпустил, но заговорил уже ниже, почти спокойно:

— Вот так. Не дури. Ты еще мне две зимы должен за тот мост.

Я коротко взглянула на него.

В другой ситуации я бы, наверное, даже улыбнулась.

Но не сейчас.

— Марта, отвар.

— Да.

— Тисса, чистое полотно и жир. Быстро.

— Уже.

Работали мы еще долго.

Нам удалось перевязать Дарека и влить немного горячего настоя. Жар не ушел, но перестал быть тем смертельным безумием, которое несет огонь в кровь. Дыхание осталось тяжелым, но ровнее. Золотой обод в глазах исчез.