Когда я наконец отступила от кровати, ноги вдруг стали ватными.

Пришлось схватиться за край стола.

Кайр сразу заметил.

— Сядьте.

— Сейчас.

— Элина.

— Сейчас, я сказала.

Я ненавидела этот момент.

Миг после самой страшной работы, когда дрожь вдруг приходит не в руки, а куда-то глубже, под ребра. Когда понимаешь, как близко все было.

Дарек лежал белый, мокрый, измученный, но живой.

Пока живой.

Я повернулась к Тиссе.

— Кто-то должен быть здесь все время. Если жар пойдет вверх или ремни начнут слабеть — сразу ко мне или к Кайру.

— Я посажу Фриду, — ответила она непривычно тихо.

— Хорошо.

— Он… он выкарабкается?

Я посмотрела на раненого.

Потом на нее.

— Если ночь переживет — да.

Кайр выпрямился, потер ладонью лицо.

Теперь, когда опасность чуть отступила, усталость проступила на нем резче: складка у рта, потемневшие глаза, кровь на рукаве.

Я вдруг поняла, что у меня самой руки тоже в крови.

Чужой.

Горячей.

Настоящей.

И странным образом именно это окончательно прибило внутри остатки столичной Элины, которая когда-то думала, что ее жизнь всегда будет состоять из красивых залов и вежливых унижений.

Нет.

Моя жизнь теперь пахла дымом, кровью и северными травами.

И, кажется, впервые была моей.

— Пойдемте, — сказал Кайр.

— Куда?

— Умоетесь. Иначе свалитесь прямо тут.

Я хотела возразить.

Но в эту секунду голова и впрямь качнулась.

Он заметил, конечно.

И, не дожидаясь моего согласия, просто подставил локоть.

На миг я замерла.

Не из кокетства.

От неожиданности.

Обычная помощь.

Ничего больше.

И все же тело, давно отвыкшее от такой простой надежности, отреагировало почти болезненно.

Я не взяла его под руку.

Только кивнула и пошла рядом.

В коридоре было прохладнее.

После душной палаты воздух показался почти ледяным. Я дошла до умывальной, вымыла руки в тазу с горячей водой. Кровь сходила медленно, въедаясь под ногти. Я терла кожу слишком долго, пока Кайр не сказал за спиной:

— Хватит. Уже чисто.

Я подняла голову.

В мутном зеркале увидела себя.

Бледная.

С растрепанной косой.

С темными кругами под глазами.

С пятном крови на рукаве.

Не красивая.

Живая.

— Он мог умереть, — сказала я.

— Мог.

— И сорваться тоже мог.

— Мог.

Я обернулась.

— Почему вы все время говорите только “мог”?

Он смотрел на меня спокойно.

— Потому что “не мог” здесь не бывает.

Хороший ответ.

Жестокий.

И честный.

Я вытерла руки.

— Вы его знаете?

— Дарека? Да. Не близко, но знаю. Нормальный мужик. Упрямый. Из тех, кто сначала дотащит других, а потом уже падает сам.

Я кивнула.

Почему-то именно таким его и представляла.

— Значит, будем вытаскивать.

— Будем.

На мгновение между нами повисла тишина.

Не тяжелая.

Просто живая.

А потом в конце коридора послышался торопливый топот, и через секунду показалась Марта.

— Госпожа! Там… там у ворот повозка!

— И что?

— Люди из столицы! С печатью Арденов!

Сердце ударило так резко, что я едва не выронила полотенце.

Слишком быстро.

Не он.

Только люди и припасы, сказала я себе сразу.

Но почему-то воздух в груди все равно стал теснее.

Кайр, конечно, заметил.

— Пойдем, — сказал он просто.

Мы вышли во двор вместе.

У ворот и правда стояла большая крытая повозка. За ней — две верховые лошади и трое мужчин в дорожных плащах. На боку повозки темнел герб Арденов.

Один из мужчин, высокий, сухой, с писарским лицом, увидел меня и шагнул вперед.

Поклонился.

— Госпожа Элина Вельс?

— Да.

— По распоряжению лорда Ардена доставлены припасы, ткань, лекарства и двое работников на срок временного усиления хозяйства. Также передано письмо.

Он протянул мне запечатанный лист.

На этот раз другой.

Не такой короткий.

Я взяла его, чувствуя, как холод бумаги обжигает сильнее мороза.

Снаружи я оставалась спокойной.

Но внутри уже знала:

что бы ни было в этом письме, после него что-то сдвинется снова.

Потому что северная лечебница только что спасла одного человека от смерти.

А дом Арденов, похоже, наконец понял, что я не собираюсь тихо исчезать в снегах.