Я только успела сделать два глотка горячего чая, когда дверь со двора распахнулась так резко, что в кухню ворвался ледяной воздух вместе с криком:

— Кайра сюда! Быстро!

Я поднялась сразу.

В проеме стоял один из людей Кайра, весь в снегу, с перекошенным от спешки лицом.

— Что случилось?

Он моргнул, увидел меня и коротко поклонился.

— На северной дороге раненый. Из заставы. Драконья кровь. Его везли в округ, да не дотянули — начался жар и сорвало с ума. Люди боятся везти дальше. Кайр велел готовить палату.

Тисса, которая как раз входила с охапкой белья, выругалась так смачно, что человек у двери даже вздрогнул.

— Сколько до них? — спросила я.

— Полчаса, если не увязнут.

— Левое крыло, крайняя палата, — сказала я. — Освободить. Ведра с горячей водой туда. Полотна — сколько есть. Марта, за отваром. Тисса, найди самые крепкие ремни.

Тисса резко повернулась ко мне.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Если его сорвет, он полдома разнесет.

— Значит, не дадим сорвать.

— Легко сказать.

— Я и не собираюсь только говорить.

Тишса посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.

Потом швырнула белье на стол.

— Марта! Не стой столбом, шевелись!

Все пришло в движение разом.

В такие минуты дом перестает быть просто зданием. Он становится живым телом, где каждый бежит по своим жилам с единственной целью — не дать сердцу встать.

Я сама пошла готовить палату.

Левое крыло встретило меня спертым теплом и запахом лекарств. Крайняя комната была небольшой, но с толстыми стенами и крепкой дверью. Когда-то здесь, видно, держали тяжелых после горячки: на косяке до сих пор оставались железные кольца для ремней, а у кровати — прочные деревянные борта.

Хорошо.

Плохо, что пригодились.

Я проверила печь, велела подкинуть огня, распахнула сундук с чистым полотном и быстро перебрала, что можно пустить на перевязки, а что — только на подстилки. Ремни Тисса принесла сама. Старая кожа, жесткая, надежная.

— Не нравится мне это, — буркнула она.

— Мне тоже.

— Тогда чего не дрожишь?

Я на миг замерла.

Хороший вопрос.

Наверное, потому, что когда беда уже у порога, дрожь только мешает открыть дверь.

— Потом подрожу, — ответила я.

В коридоре послышался быстрый шаг.

Кайр.

Он вошел без стука, как всегда, не тратя времени на лишнее. На плечах снег, в глазах собранность, лицо чуть жестче обычного.

— Везут, — сказал он. — Мужчина лет тридцати. Ранение старое, но после дороги разошлось. Жар поднялся еще ночью. На заставе сдерживали как могли, дальше нельзя было.

— Насколько силен?

— Если войдет в полноценный срыв — троих унесет.

— Прекрасно.

Он коротко посмотрел на меня.

— Вы можете выйти. Здесь будет тяжело.

Я даже не сразу ответила.

Не потому, что колебалась.

Потому что слишком хорошо понимала смысл этой фразы. Не снисхождение. Забота. Самая обычная. Человеческая. Почти забытая для меня.

— Нет, — сказала я.

— Элина.

Мое имя прозвучало у него иначе, чем у Рейнара.

Без права.

Просто как имя.

Я подняла подбородок.

— Если он здесь умрет, это будет в моем доме. Если выживет — тоже. Я остаюсь.

Кайр смотрел секунду.

Потом коротко кивнул.

— Тогда без геройства. Делаем быстро и четко.

— Иначе я не умею.

Уголок его рта дрогнул.

В этот момент снаружи, со двора, донесся крик.

Потом хрип лошади.

Потом тяжелые, сбивчивые шаги и глухой удар о стену.

— Несут! — заорал кто-то в коридоре.

Я отступила к столу, освобождая место.

Дверь распахнулась.

В палату ввалились сразу четверо мужчин. На их плечах, почти вырываясь, висел еще один — высокий, широкоплечий, весь в снегу и крови. Плащ сполз, под ним темнела разодранная куртка, бок был насквозь пропитан кровью и чем-то бурым, уже засохшим. Лицо мужчины металось в лихорадке: резкие скулы, темная щетина, плотно сжатые зубы. И главное — глаза.

Зрачки уже начинали брать золотой обод.

Драконья кровь.

Слишком близко к срыву.

— На кровать! — приказал Кайр.

Его едва уложили.

Раненый тут же дернулся так, что двое мужчин чуть не полетели вместе с ним.

— Держи, скотина! — рявкнул один.

— Не бей его! — резко сказала я.

Мужчина так и замер с поднятым кулаком.

Я подошла ближе.

Жар шел от раненого почти ощутимой волной. Запах крови, пота и горячего, опасного пламени, которое всегда чувствуется рядом с сильной драконьей кровью, ударил в лицо.

— Имя? — спросила я.

— Дарек Вельн, — быстро ответил один из сопровождающих. — С заставы у ледяного тракта.

— Когда ранили?

— Дня три назад. Думали, затянулось. Потом ночью его трясти начало, рану раздуло, а к утру он уже никого не слышал.

Я разрезала остатки рубахи у бока.

Рана была глубокой, рваной, края воспалены, вокруг кожа багровая. Не просто разошлась — пошла гниль.