Я беру отгул. Мы с Борей едем в наш родной город — забрать то, что осталось от вещей мамы и папы. Эля, наша старшая сестра, якобы «все важное» сложила в бокс на складе. Боря нанял машину для перевозки, а я забронировала нам гостиницу на ночь.
Мы поужинаем, поболтаем, побудем семьей. Мне это сейчас очень нужно.
После той недели, которую я пережила, эти выходные — спасение.
Илья Мельников — воплощение холода. С того дня в моем кабинете он на меня даже не смотрит. Ни взгляда, ни слова. Он проходил мимо меня в коридоре, как будто я мебель. Мы даже ехали в одном лифте утром — тишина.
Как будто я все придумала. Может, и придумала?
Я устала думать об этом. Если он способен так легко переключиться на другую женщину, значит, я правда сделала правильно, что остановила это. Хотя больно все равно. И моей гордости тоже.
Я хватаю сумку и спускаюсь вниз.
— Я пошла! — кричу я из коридора.
Даня выходит из комнаты.
— Хорошо вам съездить, — улыбается, целует меня в щеку. — И выкинь из головы этого Мельникова.
Я улыбаюсь и убираю ему волосы со лба.
— Кого?
Он легко тыкает меня в нос.
— Вот это настрой!
— А Рита где? — спрашиваю я.
— В душе.
— Ладно. Передай, что я уехала.
— Передам… и, слушай, если завтра нужна будет помощь разгрузить вещи, я рядом.
— Думаю, справимся, Боря поможет. Хорошего вечера, — бросаю я и выскакиваю на улицу.
Меня сразу окутывает мороз и мокрый снег. Я затягиваю куртку плотнее.
— Да отстань ты, снег! — бурчу себе под нос.
Перебегаю дорогу и залезаю в грузовик. Боря в кепке дальнобойщика, делает вид, что «на стиле», и демонстративно напрягает бицепс.
— Самый крутой гангстер в грузовике, — заявляет он.
Я хихикаю, пристегиваюсь.
— Ты невозможен!
Он смеется и выруливает.
— Поехали, заберем частичку нашей жизни.
— Я за вещами из бокса 405, — улыбаюсь я девушке на ресепшене склада.
— Конечно, вас уже ждут, — она достает связку ключей с желтой биркой. — Проходите по пятому ряду и в конце направо. Ваш бокс — последний слева.
— Спасибо.
Мы выходим в длинный коридор с металлическими дверями. Боря берет меня под руку. Мне страшно. Это день, который не хочется проживать.
Мы находим бокс. Боря вставляет ключ в замок и медленно поднимает роллет.
Внутри — десять одиноких коробок в глубине почти пустого помещения.
Мы одновременно моргаем. Я ожидала… что их будет больше. Намного больше.
— А где остальное? — шепчу я.
Боря пожимает плечами.
У меня холодеет внутри. Вся жизнь родителей не поместилась бы в десять коробок.
— Где остальное? — повторяю я, голос дрожит. — Она говорила, что оставила все важное…
Боря достает телефон и набирает Элю.
— Привет. Мы точно в том боксе? Тут десять коробок. Больше ничего.
Я слышу в трубке ее быстрый голос, — она всегда тараторит, когда виновата.
Сердце начинает колотиться так, что звенит в груди.
Боря смотрит на меня, и я все понимаю еще до того, как он скажет. Все пропало.
— Ты издеваешься?! — голос Бори становится низким, злым. — Ты знала, что мы хотим все. Как ты могла так поступить с Катей? У меня одного там было вещей больше десяти коробок, и у Кати тоже!
Он отходит в сторону, почти кричит в трубку, а я стою и смотрю на пустой бокс. И у меня текут слезы.
Мы потеряли их вещи. Мы потеряли наши детские воспоминания. Это как потерять родителей еще раз.
Нет… Она не могла. Не могла же.
— Скажи мне, — Боря слушает секунду и будто задыхается. — Какой еще секонд-хенд, Эля?!
Я опускаюсь на колени. Она отдала почти все. Даже наши личные вещи. Чердак был полон жизни: елочные игрушки мамы, бабушкина посуда, папины инструменты… Все.
Мне становится физически плохо. Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать воздух внутри.
Боря обнимает меня своими огромными руками и держит, пока я рыдаю.
— Прости, Кать… прости. Я не знал.
За ужином мы оба молчим и смотрим в одну точку. Тяжесть сидит в горле. Мы снова чувствуем эту потерю — свежую, как рану.
— Я не понимаю, — тихо говорит Боря. — Она вообще нам родная?
Я смотрю на него — у него глаза красные. Ему больно так же, как и мне.
— Эля заботится только об Эле, — вздыхает он. — Ей нужны были деньги, и она не хотела ждать, пока мы приедем и разберемся.
— Но, если она решила так сделать… почему не сказала?
— Потому что знала, что мы скажем «нет».
Мы молчим.
— Она сказала, где была? — спрашиваю я.
— В «командировке».
— Куда?
Боря криво усмехается.
— Да откуда я знаю. Наверное, в Дубае с каким-нибудь богачом. Ты же знаешь, как она умеет.
— Она красивая, — выдыхаю я.
— Слушай, — Боря вдруг смотрит на меня внимательнее. — Она, кажется, нацелилась на твоего начальника.
— Что?
— Да. Мы как-то завтракали пару месяцев назад, и она листала свежий Forbes. Сказала, что зацепит себе Мельникова.
У меня из легких выходит воздух.
— Какого?
— Главного.
— Ярослава из Питера?
— Нет. Того, который здесь, в Москве.
— Илью? — шепчу я, и сердце начинает биться быстрее.
— Да. Она показывала его на телефоне — фотку и все такое. И сказала, что у нее «уже все на мази».
Мне становится холодно. Я лихорадочно ищу фото Ильи в телефоне, показываю Боре.
— Это он?
— Он. — Боря скривился. — Говорит, уже «в процессе». Стерва.
У меня сводит желудок. Эля куда больше подходит Илье, чем я. Я знаю, как она действует. Мужчины рядом с ней теряют тормоза. Если она правда захочет, она его получит.
Меня накрывает липкий ужас. Я вдруг вижу картинку: семейный праздник, она появляется под руку с Ильей… и я не могу вдохнуть.
Я и так знаю: однажды я увижу его с другой. Только, пожалуйста, не с ней. С кем угодно, только не с ней.
Четверг. Одиннадцать вечера. Я сижу одна в темноте и пишу сообщение.
Привет, Эдик.
Как ты? Прости, только увидела твое прошлое сообщение — была завалена делами.
Мы давно не говорили. Просто хотела узнать, все ли у тебя нормально.
Пинки
Я не писала ему с того самого вторника, когда мы с Ильей сцепились. Эдуард написал тогда, а я не ответила. Зачем? От этого только хуже.
Если Илья гонится за разговором с «Пинки», а со мной, реальной женщиной, с которой он спит, ведет себя как с пустым местом, то что я для него значу?
Очевидно: я где-то в самом конце списка. И я не могу делать вид, что мне не больно. Больно. Сильнее, чем должно быть. Я знала правила, когда начинала, и все равно влезла. Очень умно, Катя.
Эта неделя меня выжала. Я на нервах. И меня преследует мысль, что однажды мне придет приглашение на свадьбу моей «прекрасной» сестры с мужчиной, который мне нравится.
Ладно. Он не «мужчина мечты». Но… Я не хочу, чтобы она туда лезла. Пусть отстанет.
Эля сказала Боре, что у нее «уже все на мази» с Ильей. Что это вообще значит? Что у них уже что-то было раньше? Меня мутит от одной мысли. Только не это.
Вижу три точки, он отвечает.
Привет, Пинки.
Я скучал.
У меня все нормально, ничего нового. А у тебя как?
Как твой роман?
Эдик.
Я выдыхаю. Я не могу сказать ему правду. Я зашла слишком далеко в этой лжи. И, наверное, нет смысла признаваться сейчас, Илья все равно не собирается видеть Катю в будущем.
Но мне это вредно. Мне надо прекращать. Я не хочу слушать про его будущие «завоевания»… и уж точно не хочу слушать про Элю.
