— А что, надо сначала собеседование провести? — я пытаюсь отшутиться.

— Да! — она машет руками. — А если ты храпишь? Или… ну… прости… если тебе надо в туалет? Это логистический кошмар. Неделя — это не «показать себя красивой», это… это быт!

Я замираю. Потому что в голове мгновенно прокручиваются все страшные сценарии, и мне хочется провалиться под землю.

— Я об этом не думала, — честно признаюсь.

— А что стало с твоей «игрой в недоступность»?

— Рит… — я вздыхаю, сдаюсь. — Какая недоступность, если… — я запинаюсь, краснею и заканчиваю тихо: — если у меня уже… все поехало.

Рита распахивает глаза:

— Подожди. Ты хочешь сказать, что…

— Не надо подробностей, — быстро перебиваю я и закрываю лицо ладонями. — Я сейчас умру.

Она молчит секунду, потом выдыхает:

— Ты в него влюбишься, а он остынет, потому что ему даже догонять тебя не пришлось… и потом тебе будет больно.

Я криво улыбаюсь:

— Или мы просто проведем неделю на солнце, попьем коктейлей и не напридумываем себе трагедий.

Рита поднимает брови.

— Мы поговорили. Я знаю, что ему не нужны серьезные отношения. И я тоже сейчас не про отношения, — говорю я тверже, чем чувствую. — Я просто хочу… пожить чуть легче. Хоть немного.

— С каких пор? — бурчит она. — Ты же недавно говорила, что ищешь нормального мужика и спокойную жизнь.

— Рит, хватит, — я раздражаюсь, поднимаюсь и распахиваю окно. В лицо тут же летит холод и снег. — Посмотри. Москва в метели. Праздники, сугробы, темнота. У меня неделя отпуска, и я что, буду сидеть вот в этом и грустить?

Рита смотрит на меня и молчит.

— Это неделя. И я не глупая, — добавляю я и иду наверх. — Это Илья Мельников. Как будто он может… разбить мне сердце.

— Ты витаешь в облаках, — кричит она вслед.

— А ты драматизируешь, — бросаю я и падаю на кровать.

Через минуту я уже смотрю на открытый чемодан и думаю только одно: так, что берут на романтический побег с секс-божеством?

Паспорт — да.

Купальники — да.

Крем — да.

Платья — да.

Белье — да.

Обувь — да.

Книги — да.

Ноут — да.

Косметичка — да.

Зарядка — да.

Таблетки — да.

Я замираю, хмыкаю и добавляю про себя: и еще кое-что… на всякий случай.

Проверяю противозачаточные — да.

Смазка — есть, есть и еще раз есть. Я, блин, такая болезненно чувствительная, что это уже смешно.

Он — зверь. Я улыбаюсь… Не то чтобы я жалуюсь. Это как раз тот случай, когда больно и кайфово одновременно.

Я закрываю чемодан и вдруг вспоминаю одну вещь. Подхожу к шкафу, достаю красное спортивное платье, то самое — и улыбаюсь еще шире. Ну да. Пусть будет.

Через час пиликает почта — для сообщений от «Эдика» у меня отдельный звук уведомлений.

Привет, Пинки. Как ты? Что нового?

Я улыбаюсь и отвечаю:

Я отлично. Как прошло твое свидание с уборщицей?

Точки… он печатает.

Невероятно.

У меня рот приоткрывается.

Что? «Невероятно» — это сильно. Что такого случилось?

Точки… и я, как идиотка, реально делаю маленький танец на месте.

Она… Нет слов, насколько она горячая. Скажем так: ночь была отличная. Сегодня увожу ее на неделю, так что могу пропадать без связи.

Я тихо хихикаю, прижимаю телефон к груди. Если вдруг в этой поездке из Ильи вылезет чуть больше Эдика… это будет слишком хорошо.

На неделю? Вау! Что тебя так сорвало?

Точки.

Хочу ее себе. Хотя бы ненадолго.

Я закрываю глаза и улыбаюсь. Я тоже хочу тебя себе.

Я печатаю:

Повезло ей. Хорошей поездки. Если сможешь — пиши. Чмоки

Почти сразу приходит эсэмэс, уже от самого Ильи.

Я у подъезда. Чмок.

Я подбегаю к окну: у дома стоит черный «Бентли». Глупо, что меня так радует этот «чмок» в конце.

Я сбегаю вниз:

— Рит, я поехала!

Рита выходит, раскрывает руки для объятья:

— Будь осторожна.

Я обнимаю ее.

— Буду.

— И если тебе что-то не понравится, разворачивайся и сразу домой. Поняла?

— Да, мам, — улыбаюсь я.

— И… Даню жаль, что не увидишь.

— Я тоже хотела попрощаться, — вздыхаю я. — Он где?

— Уехал по делам.

— Скажи ему, что я передаю «пока».

— Скажу.

На улице меня встречает Андрей, забирает чемодан.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Илья выходит из машины, открывает дверь, смотрит на меня сверху вниз — такой высокий, такой уверенный, что у меня внутри все становится мягким.

— Привет, — говорит он.

Я поднимаюсь на носочки и целую его.

— Привет.

Его ладонь ложится мне на талию — уверенно, собственнически, и он повторяет, будто смакуя:

— Привет.

Я шепчу:

— Давно не виделись.

Он усмехается и пропускает меня в машину. Я краем глаза вижу Риту в дверях: она стоит и наблюдает.

Да, я слишком «целующаяся». Но тебе придется смириться, Рит.

Мы садимся, Андрей выезжает.

— Спасибо, Андрей, — говорю я.

— Рад вас видеть, Катя, — вежливо отвечает он.

Илья сидит рядом, в джинсах и белой футболке, куртка брошена рядом. Его голубые глаза сегодня… слишком прекрасны.

Я кладу ладонь ему на бедро, переплетаю пальцы с его пальцами. Он целует мне руку, и я улыбаюсь так глупо-глупо.

— Что это за выражение лица, Катя? — он щурится.

Я смотрю на Андрея впереди и шепчу:

— Просто радуюсь.

Илья улыбается медленно:

— Я тоже.

Я наклоняюсь ближе:

— Куда мы летим?

Он притягивает меня к себе за плечи.

— Сюрприз.

— То есть ты сам еще не решил?

Он тихо смеется, целует меня в висок:

— Да.

Я вдруг ощущаю странное беспокойство:

— Мне кажется, я что-то забыла.

— Все, что тебе нужно, у тебя с собой, — усмехается он. — Особенно таблетки.

Я резко кидаю взгляд на Андрея, и Илья, заметив, беззвучно шевелит губами:

— Хватит.

Я отвечаю так же беззвучно:

— Он все слышит?

Илья пожимает плечами:

— Ну и что?

Потрясающе. Как «ну и что», Илья?

Телефон звонит в сумке. На экране — Даниил.

Я уже хочу сбросить, но Илья видит имя и коротко говорит:

— Возьми.

— Я перезвоню…

— Возьми, — повторяет он жестче и убирает руку с моих плеч.

Я выдыхаю и отвечаю:

— Алло.

— Ты что делаешь? — голос Даниила звучит резко.

Я натягиваю улыбку, хотя внутри паника — Илья рядом, все слышит.

— Привет… я еду в аэропорт.

— Ты улетаешь с ним?!

Я прижимаю телефон сильнее к уху.

— Да. На несколько дней.

— Ты с ума сошла? — выпаливает Даниил. — Это плохая идея.

Я вижу, как у Ильи напрягается челюсть.

— Дань, я не могу сейчас… — я стараюсь говорить легко. — Давай потом.

— Катя, остановись, пожалуйста. Ты после одной ночи уже пляшешь под его дудку.

Я закрываю глаза.

— Даня, хватит.

— Он тебе голову кружит, — давит он. — И ты ведешься.

Я быстро говорю:

— Все, я отключаюсь. Пока.

— Ты можешь мне…

Я сбрасываю, не дослушав. Тишина в машине становится тяжелой.

Я убираю телефон в сумку и пытаюсь улыбнуться:

— Он просто… переживает.

— И очень хочет жить, — сухо отвечает Илья, глядя в окно.

Мы едем молча. Мне хочется прикрыть Дане рот. И себе тоже, чтобы не нервничать так заметно.

Мы подъезжаем не к обычному терминалу, а к отдельному въезду: КПП, охрана, шлагбаум. Андрей показывает документы, нас пропускают.

Через пару минут мы уже катимся по дороге к стоянке, и я вижу самолет. Не маленький. Красивый. Дорогой. Настоящий частный джет.