Внутри все похолодело. Слова Герарда обретали чудовищный вес. Но ярость, обидная, жгучая, все еще кипела у меня внутри, не давая сдаться. 

Я сунула письмо ему обратно в руку, давая понять, что это меня не особо разжалобило. 

— Прелестно. Трогательная материнская забота, — мой голос звучал плоско, без эмоций. — И что, это оправдывает то, как ты поступил? Можно было найти сто других способов, а не устраивать этот дешевый спектакль с обнимашками и “малышом”. Для того, кто знает, как может быть больно, когда твое доверие предают, ты поступил мерзко и этому нет оправданий. 

Он сжал письмо в кулаке, костяшки побелели.

— Сейчас это не имеет значения, — процедил он. — Ты в безопасности. Это было главное. 

— О, да! Я в полной безопасности! — я закинула голову и рассмеялась, коротко и язвительно. — Я в такой безопасности, что обзавидоваться можно! А тебе, кстати, пора возвращаться к своей невестушке. Бедолага, наверное, ядом брызжет, не зная, от кого охранять свое “сокровище” на этот раз. 

Его глаза вспыхнули. 

— Ты то, я смотрю, быстро себе “сокровище” нашла, — его голос стал низким, опасным. — Как ты вообще оказалась здесь? С ним? 

Я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю узор на обоях. 

— Что тут непонятного? — с вызовом взглянув в глаза Герарду, спросила я. — Пока ты пугал своим грозным рыком оставшуюся на полках пыль и страдал от душевных переживаний, я просто выбрала более выгодную партию. Он не рычит по ночам, не исчезает без предупреждения, и, что немаловажно, есть надежда, что скоро помрет от старости. И возможно, мне перепадет часть его состояния. 

Он сделал резкий шаг в мою сторону. Один. Второй. Пока не оказался так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах дыма, кожи и чего-то неистово знакомого. Пространство между нами наэлектризовалось, затрещало невидимыми искрами. 

— Не думал, что ты такая меркантильная, — прошипел он, его дыхание опалило мою кожу.

Я подняла подбородок, встречая его горящий взгляд своим ледяным. Внутри все сжалось в тугой, дрожащий комок, но я не отступила ни на миллиметр. 

— Я хуже, чем ты думал, Герард! — с придыханием прошептала я в ответ. 

И в этот момент что-то в нем сорвалось с цепи. Глухой, животный рык вырвался из его груди, и прежде чем я успела что-либо понять, его руки вцепились в мои плечи, а губы грубо, почти жестоко обрушились на мои. 

Это был не поцелуй, а битва, утверждение, отчаянная попытка стереть все слова, все преграды между нами. Я сопротивлялась секунду, пытаясь оттолкнуть его, но потом что-то во мне сдалось, взорвалось, ответило той же яростной силой. 

Я вцепилась пальцами в его камзол и мир сузился до гула в ушах, вкуса его гнева и отчаяния, до жара, пожирающего нас обоих. 

Именно в этот миг, пока его сознание было захвачено штормом, а мои пальцы скользили по грубой ткани, я ловко, почти невесомо, просунула руку под его раскрытый камзол и вытащила из внутреннего кармана тот самый, второй, плотный сверток. 

И воспользовавшись моментом, быстро спрятала его в карман между складками платья.

“Эх, мой друг — вор-карманник бы мной гордился!” — только и успела грустно подумать я, как дверь с грохотом распахнулась. 

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. На пороге, облокотившись на косяк, стоял Сержио. Его лицо было безмятежным, лишь в глубине глаз танцевали искорки холодного торжества. 

— Браво, моя девочка! — медленно хлопая в ладоши, сказал он. — Я в тебе не ошибся! 

Он поманил меня кривым пальцем пальцем и  я почувствовала внутреннее непреодолимое желание подчиниться и подойти к нему.

“Ах ты, гад! — выругалась я мысленно. — Опять заклятие на меня какое-то наложил!” 

Дыхание перехватывало. Я встретила взгляд Герарда. В его глазах бушевал ураган: непонимание, ярость, растущая догадка. 

Я сделала шаг к Сержио, пытаясь сопротивляться этой тяге всем нутром и понимая, что это бесполезно. Потом еще один, чувствуя, как из глубин души поднимается ярость и желание расцарапать этому старому хрычу его наглую физиономию. 

Я не могла противиться его влиянию, но и сдаваться просто так я тоже не собиралась. 

Одну большую ошибку сделал папочка, когда не забрал меня в этот мир, поверив в то, что ребенок будет слабым и не выживет. Я стала сильной и научилась выживать. 

— Ты достала то, что я просил? — надменно взглянув на меня, спросил Фальконе. 

— Да, отец, я сделала все, как ты сказал! — подойдя вплотную к Сержио, я протянула ему сверток, делая акцент на слове “отец”. 

Я развернулась и внимательно посмотрела в глаза Герарду, мне нужно было удостовериться, что он все понял и доиграть свою партию. 

Взяв горе-папашу под руку, я улыбнулась как можно безразличнее и сказала: 

— Прости, милый. Я тоже не могла поступить по-другому. 

— Герик, мальчик мой, — язвительно произнес старик. — Тебя опять развели, как ребенка, а ты и поверил. Когда ты уже повзрослеешь? 

Он щелкнул пальцами и мы растворились в воздухе быстрее, чем Герард успел оторвать ему его наглую голову. 

Герард 

Мир сузился до точки. До одного слова, которое повисло в воздухе, прозвучав из ее уст, и вонзилось мне прямо в грудную клетку, выжигая все на своем пути. 

“Отец”. 

Она назвала его “отцом”. 

Все сложилось в один чудовищный, кристально ясный пазл. Внезапные исчезновения Сержио в прошлом. Его отчаянное рвение набиться к отцу в “друзья”, его манипуляции. Попытки управлять мной, контролировать. 

И демон. Черт побери, демон, которому он когда-то продал собственное дитя, чтобы спасти свою мелочную душонку. Этот урод продал демону мою Сашу. 

“Вот почему в завещании был тот пункт!” — вдруг осенило меня. 

Я стоял, парализованный не физически, а этой леденящей душу ясностью. Проклятие, тяготевшее над моим родом, та самая цепь, что сковывала дракона внутри и душила меня с детства — она исчезла. 

В тот миг, когда я осознал, что люблю ее и что потерял ее, оно с треском лопнуло. И теперь, на месте пустоты и боли, бушевала новая, всепоглощающая стихия — ярость. 

Чистая, первозданная, драконья ярость. Она не ослепляла. Напротив, она обостряла все до болезненной четкости. Каждая пылинка в воздухе, каждый звук за дверью, каждый удар собственного сердца, грохотавшего, как набат. 

Они исчезли. Растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах магии — приторный и прогорклый, как запах гниющих цветов. 

Я даже не успел двинуться с места. Не успел вцепиться ему в глотку. 

“Опять развели, как ребенка” — его слова жужжали в ушах, как назойливые осы. 

Да, развели. И это был довольно жестокий развод. Развод длиною в жизнь.

Но Саша была здесь не при чем. Ее взгляд в последнюю секунду… В нем не было торжества предателя. Там была ледяная решимость, отчаянная сигнализация и что-то еще, что сейчас, сквозь туман ярости, я пытался расшифровать. 

Она что-то задумала. Что-то безумно опасное. Она украла завещание у меня, чтобы отдать ему. Зачем? В качестве платы? Или… приманки? 

Мои мысли, обычно тяжелые и обстоятельные, теперь неслись со скоростью падающей звезды. Он получил то, что хотел. У него есть и она, и завещание. 

Куда он повел ее? Не на бал, это точно. Ему нужна была ее душа. Для сделки. Для демона. 

Воздух в кабинете сгустился, задрожал. По коже пробежали мурашки, но на этот раз не от магии Сержио. Это была моя собственная сила, дремавшая века, теперь рвущаяся наружу. Она гудела в венах, напоминая о себе тяжестью в костях, зудом под кожей. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, становясь острее, тверже. 

И в этот момент дверь, которую Сержио так любезно не закрыл, с треском распахнулась еще шире, впуская двух самых нежеланных фурий. 

— Герик, вот ты где! — ворвалась мать, ее лицо было красно от негодования. Кристина маячила за ее плечом, сияя ядовитым триумфом. — Все начинается! Твой выход! Что ты тут делаешь один? И где эта… тварь?