— Да гори оно все синим пламенем! К черту любовь! К черту вас всех! — прорычал я, и, не успев осознать свой порыв, со всей силы швырнул бутылку в каменную стену склепа. 

Раздался оглушительный треск. Осколки стекла разлетелись во все стороны, оставив на сером камне мокрое пятно. Эхо грохота было слишком громким в тишине склепа. 

Резко поднявшись, я покинул склеп, не чувствуя ничего, кроме клокочущей в груди ярости. Плевать на осколки стекла. Я оставил отца и его проклятое завещание в покое. По крайней мере, на некоторое время.

Поместье встретило меня нехорошим предчувствием того, что произошло что-то непоправимое. 

Паулины нигде не было. Обычно я всегда мог четко определить, где именно она находится — в гостиной, за чтением книги, или в библиотеке, изучая древние манускрипты (наверняка выискивала какой-нибудь способ разорвать наш контакт). 

Но сейчас дом казался пустым и безжизненным. И это почему-то меня беспокоило.

— Корделия! — прорычал я, и в тот же миг в воздухе закружилась моя верная метла.

— Чего горланишь? — недовольно спросила она своим обычным скрипучим голосом.

— Где Паулина? — грубо поинтересовался я, обходя метлу стороной. Голос прозвучал хрипло и требовательно.

Корди замялась и я заметил это.

— Где она? — нетерпеливо спросил я, чувствуя, как раздражение перерастает в тревогу.

— Тристан приходил, — начала Корди, украдкой наблюдая за моей реакцией. — Ворота его, конечно же, не пустили, но этот малолетний придурок из через ворота умудрился наговорить ей гадости. 

— Каких? — процедил я сквозь зубы. 

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак. Этот щенок решил поиграть с огнем.

— Сказал, что она твоя подстилка, — недовольно пробурчала метла. — И угрожал ей смертоубийством. 

— Убью идиота! — рыкнул я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

— Сам прекрасно знаешь, что нельзя, — осадила меня Корделия. — Но Паулина достойно выдержала все его угрозы и сказала, что ей некогда с ним разговоры разговаривать, потому что нужно тебе ужин готовить и выбирать ночную рубашку попрозрачнее. 

Я хмыкнул, представив себе эту картину. Ярость на Тристана внезапно уступила место чувству глупой гордости и… восхищения. Вот она, моя Паулина! 

“Моя?” — дал я себе мысленный подзатыльник. 

— И это только укрепило его в мысли, что вы — пара, — закончила Корди, и моя только что возникшая радость тут же растворилась в новой волне бешенства. 

Пара? Мне нельзя вставать на этот скользкий путь. Он не принесет нам обоим ничего хорошего. Я не могу так с ней поступить.

— Где она сейчас? — рыкнул я, стараясь обуздать бушующие внутри эмоции. Ярость на Тристана обжигала, но странным образом смешивалась с восхищением Паулиной. 

Черт, что она со мной делает?! Это какая-то насмешка судьбы, честное слово. 

Корди уже хотела ответить, но мой взгляд зацепился за небольшой столик  у дивана, на котором лежала сложенная записка. 

Инстинктивно схватив бумажку, я развернул ее пальцами, которые не особо то хотели меня слушаться и пробежал глазами по торопливо написанным строчкам. 

"Если хочешь отомстить Тристану, приходи завтра вечером на городскую конюшню." 

Без подписи и каких-либо других опознавательных знаков. 

Холодок пробежал по спине, потому что у меня даже не было сомнений в том, что она пошла туда одна. Это пахло засадой. И очень скверной.

Не раздумывая ни секунды, я сжал записку в кулак и вылетел из поместья, как стремительно выпущенная из лука стрела. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. В голове пульсировала только одна мысль: 

“Паулина в опасности и я должен ее спасти!”

Когда я ворвался в грязное, пропахшее навозом стойло городской конюшни, первое, что увидел, — Паулину. 

Она стояла посреди прохода, спиной ко мне, гордо вскинув голову. А над ней, словно две хищные тени, нависали двое здоровенных детин, с мерзкими и похотливыми улыбками на сальных лицах. 

Паулина

Дорога до городской конюшни была не близкой. Корделия подсказала мне, что для начала нужно будет добраться до города на экипаже, который мимо поместья тоже не ходит и мне предстояло топать обратно к базару. 

По началу я немного расстроилась, потому что путь был не самый близкий, но потом вспомнила, что вчера так и не купила тот красивый браслетик, потому что отвлеклась на эту дурацкую записку и мысль о том, что я смогу купить его сегодня придала мне воодушевления. 

На базаре я почти сразу же нашла того самого торговца, который при виде меня расплылся в искренней улыбке. 

— Я ждал тебя, красавица! — слегка поклонившись, сказал высокий мужчина азиатской внешности с проницательными  карими глазами. 

— Ждали? — удивилась я. — Почему? 

— Знал, что ты вернешься за этим браслетом, — чуть понизив голос, произнес он. — Поэтому сохранил его для тебя. 

— Вот это я понимаю — клиентоориентированность, — усмехнулась я себе под нос и потянулась в сумку за мешочком с монетами, чтобы рассчитаться с торговцем. — Сколько с меня? 

— Давай сначала примерим? — предложил мужчина, лукаво сверкнув в меня глазами. — Твою прекрасную ручку?

Я протянула руку вперед, абсолютно не ожидая никакого подвоха, но в момент, когда он застегнул этот браслет на моем запястье, на долю секунды мне показалось, что я увидела перед своим внутренним взором два зеленых драконьих глаза. 

Меня бросило в жар, но в следующее мгновение все закончилось так же быстро и неожиданно, как и началось. 

— Ну вот, красота! — восхищенно воскликнул торговец, демонстрируя мне результат. 

Я посмотрела на свою руку с браслетом и ахнула. Браслет, действительно, был великолепен. И будто светился, хотя, конечно, это могло мне и показаться. 

— Так что я за него должна? — вновь повторила я свой вопрос, но и тут торговец меня удивил. 

— Только улыбку твою, красавица, — хитро подмигнул мне мужчина. — Только улыбку. 

— Так не бывает, — нахмурилась я. — У всего есть своя цена. 

В миг торговец стал серьезным и пристально посмотрев мне в глаза, сказал: 

— Цена ему — доверие. Впусти его в свою душу и этот браслет подарит тебе счастье и свободу. В противном случае, счастливой и свободной ты не будешь никогда, а браслет рассыпется. 

— Может, все-таки лучше деньгами? — с надеждой в голосе, уточнила я. 

Но мужчина лишь отрицательно покачал головой. 

— Доверие, красавица, — повторил он и отвернулся, давая мне понять, что разговор окончен. 

“И где я должна взять ему это доверие? — возмущалась я про себя, бредя в сторону остановки экипажей. — Его в моей жизни отродясь не было!”  

Ну ладно, было однажды. Мне было лет пять, мама пообещала, что больше не будет пить и в качестве подтверждения своего обещания повела меня в цирк. Мы очень весело провели день с ней вдвоем: смеялись в цирке, потом ели мороженое и гуляли. 

Моя наивная детская душа искренне поверила в то, что мама больше не будет пить, потому что любит меня и я была счастлива. 

Но настоящий цирк начался вечером, когда мы вернулись домой. Мама резко изменилась, стала на меня фыркать и дергаться, когда я подошла к ней, чтобы сказать, как мне понравился сегодняшний день и что я очень ее люблю. 

— Не нужна мне твоя любовь, — отмахнулась она от маленькой меня, которая плохо понимала причины такой резкой перемены ее настроения. — Мне нужна была любовь твоего отца, но он бросил меня, как только узнал, что я беременная тобой.

Она встала и подошла к шкафу, в котором обычно у нее стояла выпивка. Открыла его, но ничего не увидела. 

— Где? — прорычала мама, медленно разворачиваясь ко мне. — Там была почти целая бутылка! Где она? 

— Ты же сказала, что больше не будешь пить, — твердо глядя ей в глаза, напомнила я.