“Как бы так придумать, чтобы и пойти и не опростоволоситься в случае чего?” — досадно поджав губы, задалась я вопросом. 

Мои размышления прервали какой-то грохот и возня у главных ворот. Кто-то с силой колотил по железным перекрытиям и орал что-то невнятное. 

— Кого это там такой бессмертный? — подумала я с раздражением и пошла посмотреть.

 Стоит ли говорить, что единственным безрассудным существом, сунувшимся в логово страшного и ужасного графа Блэкторна — был его неадекватный младший брат Тристан. 

— Ну и чего ты тут барабанишь? — возмущенно спросила я, подходя к воротам, которые в этот раз не были такими гостеприимными, как в случае со мной. — Всех белок пораспугал! 

— Так и знал, что ты тут! — фыркнул бывший муженек и, дернув за калитку приказным тоном, сказал: — Открывай! 

— Ага, — кивнула я, скрещивая руки на груди. — Бегу и тапки теряю. 

— Ты меня не поняла что ли? — начал накаляться он. — Я сказал, открой эту чертову дверь. 

— Ты же дракон, — вдруг решила вспомнить я. — Перелетишь, раз уж тебе так хочется внутрь попасть. 

— Паулина! — зло прорычал он, хватаясь обеими руками за прутья калитки. — Не вынуждай меня. 

— Ой, а то что? — не удержалась я от того, чтобы его поддеть. — Убьешь меня снова? Так мне уже не страшно. 

— Я смотрю, — начал шипеть Тристан. — Ты как под братца моего легла, так жуть какая смелая стала. 

— Знаешь, — слегка облизнув губы так, чтобы он естественно заметил, и намотав небольшой локон, выбившийся из прически, на палец, начала я. — Женская уверенность в себе во многом зависит от умений того мужика, под которым она лежит. Если мужик умелый, знает как сделать, чтобы одна и та же женщина стонала под ним с каждым разом все громче, то и женщина становится уверенной в себе, смелой и расцветает по всем параметрам. А если мужик сам пень трухлявый, то вряд ли можно ждать, что он поможет расцвести своей женщине.

Я ходила по очень тонкому льду, но выражение, которое исказило лицо Тристана — стало мне наградой. Я думала, еще немного и он лопнет от злости. Настолько сильно покраснело лицо, глаза налились кровью, ноздри раздулись, а зубовный скрежет было слышно в радиусе километра. 

— Ты заплатишь за каждое сказанное тобой слово, — прорычал Тристан, резко стукнув ладошкой по калитке, которая по прежнему была плотно закрыта и не собиралась открываться. — Ты никто! Подстилка! Твой папаша продал мне тебя, чтобы я закрыл его долги. Пообещал, что весь ваш род очень плодовитый и ты точно родишь мне наследников, но ты даже с этим не справилась. А сейчас ты никому не нужна, кроме моего, такого же как ты, бракованного, братца. Да и ему ты нужна только для того, чтобы получить завещание, которое ты у меня украла. 

Почему-то последняя фраза неприятно царапнула меня, несмотря на то, что я это и сама прекрасно знала. Видимо, где-то глубоко внутри мне все-таки хотелось, чтобы это не было правдой. 

— Ну раз и тебе и ему я нужна только ради завещания, — ехидно хмыкнув начала я, помня про третье правило переговоров. — То я пожалуй выберу его. С ним хотя бы в постели поинтереснее будет! 

— Ах ты, тварь! — взревел Тристан, но почему-то, не смотря на свою внешне богатырскую силушку, так и не смог преодолеть кованые ворота. — Ты сдохнешь! Поняла? 

— Ну, рано или поздно все мы там будем, — заметила я философски. — Если список твоих угроз и оскорблений закончился, то я пойду. У меня там еще куча дел: нужно ужин повкуснее приготовить и ночную рубашку попрозрачнее выбрать. 

И не дожидаясь новой порции грязи в свой адрес, развернулась и пошла внутрь поместья. 

Настроение было испорчено и решение принято. Я пойду вечером на сеновал! 

Точнее, на городскую конюшню…

Герард

Много противоречивых мыслей смешалось в моей голове, поэтому нужно мне нужно было время, чтобы их обдумать и разложить по полочкам.

Я сидел в фамильном склепе на лавочке с бутылкой в руках и молча смотрел в одну точку.

Быть бастардом короля никогда не было для меня чем-то легким. Косые взгляды, борьба за внимание, пожизненное ощущение себя недостойным, не таким, как все. 

— После твоей смерти, папенька, ничего не поменялось, как видишь! —  с ехидством в голосе заметил я, разглядывая родовой герб, высеченный на сером камне саркофага. Два перекрещенных меча на фоне короны. 

Символ власти, которую я должен буду унаследовать, если Тристан не справится, только вот цена... Цена была выше, чем я когда-либо мог себе представить. 

"Найди истинную любовь и потеряй ее". 

— Как будто мне до этого скучно жилось, — зло фыркнул я. 

Мой старик, конечно, всегда умел удивить. Жестокостью. Садистским юмором. Условие для завещания — это был апофеоз его гениальности в искусстве портить жизнь даже после смерти. 

Наследство, земли, влияние — все могло стать моим, стоило лишь разбить себе сердце. 

Но вот незадача — мне все это было и близко не нужно. Мне нужно было другое. Один единственный артефакт, который позволил бы больше не опасаться самого себя. Но нет, и здесь никто не собирался упрощать мне жизнь. 

Всю жизнь я задаюсь вопросом, почему в этом гребанном мире так сложно получить что-либо. Особенно любовь.

Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой и злой. 

Любовь. Ха! Это слово в моем лексиконе отсутствовало. Точнее, оно было вычеркнуто лично мной, кроваво-красным карандашом. 

Я не верил в любовь. Я не верил женщинам. Все они коварные и корыстные, жаждущие власти, денег и моего крепкого тела (ладно, последнее — не такая уж и плохая причина, но все же). 

Мои жизненные наблюдения с безжалостностью палача доказывали эту теорию. И все же... в моем мозге поселилась одна назойливая мысль, одна пара чертовски привлекательных глаз, которые не давали мне покоя.

Эта женщина — ходячая катастрофа. Тщательно заминированное поле, ступив на которое, можно взлететь на воздух, потеряв все, что было дорого (в моем случае — остатки здравого смысла и хладнокровного спокойствия). 

Я ненавидел то, как много времени тратил на мысли о ней. Моя годами выработанная стратегия избегания каких-либо серьезных отношений начала трещать по швам и я проклинал себя за эту слабость. Доверять нельзя никому, а женщинам — особенно. Но…

Когда она увидела меня в полуобороте дракона, я был уверен, что это конец.

Прощай, Паулина! Спасибо за приятно проведенное время (которого, по сути, и не было). Я готовился к воплям, истерикам, обвинениям в связи с нечистой силой. 

Но она не испугалась. Она, черт возьми, была зла! Раздражена, возмущена — но не напугана. 

Это… озадачивало. Сбивало все мои расчеты. И теперь я, как проклятый, прокручивал в голове эту сцену: ее гневный взгляд, упрямо поджатые губы, смелость, с которой она смотрела мне в глаза. 

Неправильно. Мне не нравилось, что она вызывает во мне такие бурные эмоции. Мне не нравилось, что я начинаю думать о ней больше, чем хозяин должен думать о своей управляющей. Не нравилось, что я начинаю ее… хотеть. И не только в физическом плане.

“Выкинь ее из головы, Герард! — приказал я себе, сильнее сжимая в руке бутылку. — Есть вещи поважнее. Завещание. Артефакт. Это то, что действительно имеет значение”. 

Но образ Паулины не исчезал. Ее саркастичные замечания, дерзкий взгляд исподлобья, умение одной фразой уничтожить мою самооценку… 

В этом была какая-то извращенная привлекательность. И эта привлекательность пугала меня до чертиков. Потому что она вела к близости. А близость — к потерям. И отец, как назло, подливал масла в огонь, требуя от меня этих потерь.

Почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Ярость на отца — за его издевательства. На Паулину — за то, что она осмелилась вторгнуться в мой тщательно охраняемый внутренний мир. 

На себя — за то, что позволил ей это сделать. Челюсти судорожно сжались. Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить поднимающуюся бурю. Рука, державшая бутылку, побелела от напряжения.