Но Саша… Она пробила мою броню, как никто и никогда. Ее упрямство, ее искренность, ее способность видеть меня насквозь, даже когда я сам терял себя — все это было новой, пугающей правдой. Правдой, которая сейчас разъедала меня изнутри. 

Как хотелось просто взять ее за руку и сказать: 

“Я запутался, Саша. Прости меня!” 

Но дракон во мне не привык к такой слабости. Я, Герард Блэкторн, всегда был сильным, всегда был тем, на кого опирались. 

Признаться в уязвимости? Это было равносильно падению. 

Но именно в этот момент я понял, что люблю эту упрямую, до невозможности вредную женщину, которая ни разу не испугалась моего грозного рыка. 

И это осознание обрушилось на меня с такой силой, что любая другая мысль меркла перед ней. 

Любить ее означало рисковать. А рискнуть и потерять — это было втрое больнее, чем просто быть одиноким. 

Я пытался защитить ее, так как делал это всю жизнь. Моя любовь была для нее губительной, но в то же время я боялся, что она не поймет. Что отвернется от меня, как когда-то мать, потому что она тоже женщина. А я никогда не умел понимать их. И это сводило с ума. 

Воздух в кабинете стал густым, тяжелым, как свинец. Горло сжалось, я начал задыхаться. Грудь сдавило так, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Это было не просто нервное напряжение, это было что-то физическое, глубокое, древнее. 

Я чувствовал, как кожа натягивается, под ней что-то начинает двигаться, меняться. Вены на шее налились кровью, пальцы вытянулись и затвердели. 

Это была трансформация. Но почему сейчас? Не было видимой причины. Я не был в ярости, не чувствовал смертельной угрозы. 

Словно удар молнии, меня пронзило осознание и страх за жизнь той, которую я люблю застил глаза. 

“Полюбить и потерять…” — возникли в голове слова отца. 

— Будь ты проклят! — прорычал я, из последних сил борясь с оборотом и пытаясь встать на ноги. — Саша! 

Ноги подкосились. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах потемнело. Но единственное, что имело значение — найти ее. Убедиться, что она жива. Что с ней все в порядке и ей ничего не угрожает. Ничего, кроме моего идиотизма.  

Я вывалился из кабинета, шатаясь, как пьяный. Мои легкие горели, а тело трансформировалось, но я не обращал на это внимания. 

— Саша! Саша, где же ты, черт возьми?! — голос звучал уже не по-человечески. Он был хриплым, низким, с призвуком дикого рычания. Спину ломало так, что сыпались искры из глаз и я чувствовал, как что-то твердое и острое прорастает сквозь кожу. 

В коридоре появилась Кристина. Ее белобрысая голова, ее приторная улыбка были для меня сейчас, как красная тряпка быка. 

— Малыш, что случилось? Ты бледен, — ее голос был тонок, фальшив, как слова базарного торговца. 

Она протянула ко мне руку, словно пытаясь успокоить. Я отшатнулся, не давая ей прикоснуться. 

— Проваливай! — рык, чужой, звериный, вырвался из моей глотки, сметая все слова, которые я еще мог бы произнести. 

Руки, уже больше похожие на лапы, чесалась от желания разорвать ее мерзкую мордашку на части. Я еле сдерживался. На секунду я представил, что эта продажная тварь могла наговорить Саше и это только подстегнуло мою ярость. Я чувствовал, как мои клыки удлиняются, а глаза наливаются огнем.

— Ты не имеешь права так со мной… — сделала гадюка еще одну попытку, но я перебил ее, впечатав огромный кулак в стену рядом с ее бестолковой головешкой. 

— Я сказал, пошла вон! — это был не голос, а громогласный, глубокий рык, что заставил стены вибрировать. Она побледнела и отскочила, споткнувшись. 

Я бежал к комнате Саши, заранее понимая, что никого там не найду. Но я должен был убедиться во всем сам. 

Каждое движение причиняло дикую боль, но я игнорировал ее. Дверь с треском распахнулась под моей тяжелой рукой. Пусто. Я вломился внутрь, оглядывая комнату, которая еще минуту назад была живой, а теперь казалась брошенной. 

В шкафу висело платье. То самое, на которое Саша смотрела с восхищением. Не тронутое. Словно призрак ускользнувшей надежды. Оно пахло ею — легкий, свежий, цитрусовый, живой аромат, который рвал мне душу. 

А на кровати, посредине, лежал свиток. Я схватил его и развернул, надеясь, что это всего лишь записка, где Саша написала, что ушла на базар и скоро вернется. 

Но это была не записка. Это было чертово завещание. Чтоб оно сгорело! 

Когда я коснулся свитка, что-то хрустнуло в моей груди. Цепи, что сковывали меня годами, лопнули. 

“Ты должен найти свою истинную, полюбить ее и потерять!”, — предсмертные слова отца отчетливо прозвучали в моей голове. 

И в этот самый момент, среди опустевшей комнаты, среди ее запаха и оставленных вещей, я понял. Саша — моя истинная. Та, в которую я не хотел влюбляться, та, которую я боялся потерять. И своими благими намерениями, я только что потерял ее. Вся моя жизнь, все мои усилия, вся эта фальшивая игра в неприступного дракона обернулась против меня. 

Человеческая оболочка трещала по швам. Я больше не мог ее удерживать. Гнев, отчаяние, боль — всё это смешалось в чудовищном коктейле, вырывая меня из человеческой формы. 

Я почувствовал, как спина расправляется, кожа рвется, кости трансформируются. Остатки разума кричали от боли, но тело не подчинялось. Я рванулся к окну, не контролируя себя. Стеклянные осколки полетели в разные стороны, когда я выпрыгнул, трансформируясь на ходу.  

Могучие лапы врезались в землю, сотрясая ее. Я был драконом. Огромным, разъяренным, с сердцем, разорванным на куски. 

Из моей груди вырвался рык — не просто рык, а крик боли, отчаяния и одиночества, который эхом разнесся по лесу, заставив животных замереть. 

Управлять собой в драконьей ипостаси я не умел да и сил особо не было, поэтому я просто сидел на траве, бездумно уставившись в одну точку. 

Не знаю, сколько времени прошло, когда мой обостренный слух уловил приближение человека. Я резко обернулся и увидел Корди. 

Она больше не была метлой. Это была женщина, чье лицо было таким же, как я его помнил, но сейчас оно было полно усталости и понимания. Она посмотрела на меня, на дракона, которым я стал и ее глаза светились мягким укором.

— Какой же ты балбес, Герард, — тихо произнесла она и в ее голосе звучала вся горечь мира. 

Я лежал, тяжело дыша и понимал: я заплатил слишком высокую цену. Я заплатил любовью за свободу, которая сейчас мне была абсолютно не нужна без Саши. 

Паулина 

Больше всего мне сейчас хотелось свернуться клубочком под теплым пледиком и забыться сном, чтобы ни знать, ни чувствовать, ни помнить. 

Но приходилось пробираться сквозь какие-то заросли и постараться выйти из этого проклятого леса не съеденной. 

Драконий рык, пронзивший тишину за моей спиной, отозвался глухим эхом где-то в груди, но даже он не смог сравниться с ледяной пустотой, поселившейся там.

Это был крик боли, ярости, отчаяния — или все же зов? Плевать. 

— Так ему и надо! — я стиснула зубы и лишь ускорила шаг, проваливаясь в мокрую землю. — Надеюсь, он мизинцем об ножку кресла со всей дури стукнулся. 

Лес, казавшийся в сумерках непроглядной стеной из теней и шорохов, давил со всех сторон. Вонючий запах прелой листвы и сырой земли смешивался с едким привкусом железа во рту — кровь прикушенной губы. 

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы, но я не обращала внимания. Мое тело было лишь оболочкой, механически двигающейся вперед, пока сознание отчаянно боролось с нахлынувшей волной опустошения. 

— Как же я могла быть такой глупой? — ругала я себя, бубня себе под нос. — Какой же непроходимой идиоткой надо быть, чтобы поверить в настоящие чувства, в тепло, в искренность, в человека, способного принять меня такой, какая я есть, со всей моей броней и шипами? Не было никогда такого с тобой, Саша, нечего было и начинать! 

Я позволила себе увидеть в Герарде не дракона, а мужчину, не хищника, а защитника. Он, конечно, и оказался защитником. От самого себя, от своих иллюзий, которые он так умело создал, чтобы я, как последняя дура, поверила.