Горе-папаша, не спрашивая, потащил меня к этой инсталляции, больно впиваясь пальцами в мой локоть, словно клешнями. 

Герцогиня, увидев его, преобразилась. Ее надменная маска растаяла, сменившись улыбкой такой слащавой и подобострастной, что у меня в горле встал ком.

Она сделала реверанс, от которого повеяло чем-то давно забытым, интимным и грязным.

“Ну конечно, — пронеслось в голове. — Они знакомы. И судя по всему даже очень. И она тоже пляшет под его дудку. Интересно, что у них было? Роман? Или он просто держит ее на случай, если Герард перестанет слушаться?” 

— Ваше Превосходительство, вы как никогда умеете удивлять! — ее голос звучал, как пенопласт скользящий по стеклу. Взгляд скользнул по мне, оценивающий и полный скрытых смыслов. — И какое… интересное пополнение вашей свиты.

“Интересное? — возмутилась я про себя. — Серьезно? Может еще сфотографируетесь с обезьянкой?” 

Сержио отпустил мой локоть и слегка улыбнулся, но в уголках его глаз заплясали ехидные чертики. Он повернулся к Герарду и его голос стал медово-отеческим, прямо как со мной во время того жалостливого монолога. Как бы не зарыдать ненароком. 

— Геррик, мой мальчик, сердечно поздравляю! — он кивнул в сторону Кристины и та зарделась, будто ей только что подарили королевство. А может, так и было. — Наконец-то ты решил остепениться и взять на себя ответственность. 

— А я то как этому рада, Ваше Превосходительство! — вставила свои пять копеек горе-мамаша. 

“Не дворец, а сборище счастливых родителей, ей богу!” — язвительно подумала я. 

— Как твой крестный отец, я так долго ждал этого момента, — продолжил свою сладкую речь Фальконе. — Ведь я уже не молод, чтобы быть регентом. Поэтому я так рад, что корона, наконец, достанется тебе — законному наследнику, а не твоему ветреному братцу.

Клянусь, в этот момент я кожей почувствовала недовольное мычание того самого “ветренного братца”. 

— Сержио, вы как всегда попали в точку, — елейно рассмеялась Изабелла. — Вот что значит первый советник короля! 

Мой мозг короткнул. 

Крёстный отец. Первый советник. Регент.

Картинка сложилась в отвратительный, кричаще ясный пазл. Сержио не просто сильный маг. Он — теневое правительство. Архитектор всей этой мышиной возни. А Герард… Герард был его проектом. Его коронованным щенком.

Я перевела взгляд на “мальчика”. Он смотрел на Сержио и в его глазах бушевала настоящая, дикая буря. 

Не благодарность. Не сыновья почтительность. Это была ярость, сдерживаемая только годами выработанным контролем. 

Он поймал мой взгляд и в нем на миг мелькнуло что-то острое, почти отчаянное. 

Казалось, что он пытался докричаться до меня одними глазами: 

“Не смотри! Не слушай их! Ты не понимаешь всего!” 

А я и не хотела понимать. Внутри все опустело. Просто констатировала факт: я снова, как последняя лохушка, купилась на дешевую иллюзию. 

“Не доверяла никому, нечего было и начинать!” — эта мысль прозвучала в голове спокойно и без эмоций, как приговор.

В этот момент влезла Кристина, томно приложив платочек ко лбу.

— Простите, но здесь невыносимо душно. У меня просто тает макияж, — она обратилась ко мне и в ее глазах запрыгали победные искорки под слоем показной беспомощности. — Паулина, милая, ты не могла бы помочь мне в дамской комнате? Вдвоем мы справимся быстрее.

Сержио кивнул почти незаметно. Разрешил. Отпустил собачку с поводка на минуточку.

Уборная оказалась небольшой, но ослепительно богатой. Дверь едва закрылась, как с лица Кристины слетел маскарад. Она резко развернулась ко мне и ее взгляд стал острым, как отравленные иголки.

— Зря ты сюда приперлась. Поняла? Зря! — ее шепот был быстрым и ядовитым. — Ты думала, он тебя замуж позовет? Посмотрит на тебя? Забудь. Он мой. Все решено. Наша с ним совместная жизнь была предопределена очень давно. Ты здесь лишняя.

Я посмотрела на нее, чувствуя лишь усталую пустоту и легкое брезгливое раздражение.

— Ох, детка, расслабься, — сказала я, нарочито медленно осматривая ее с головы до ног. — Твое сокровище мне даром не упало. Я, знаешь ли, предпочитаю мужчин постарше. И… поосновательнее, — я сделала многозначительную паузу, глядя в сторону зала, где остался Сержио. — С ними как-то спокойнее. Они знают, чего хотят. И умеют этого добиваться.

Эффект был мгновенным и восхитительным. Кристина опешила так, что, кажется, на миг забыла, как дышать. Ее розовые губки округлились, а в глазах замелькали паника и полное непонимание. 

Она готовилась к битве с соперницей, а я просто вышла с поля боя, заявив, что ее приз — безделушка, не стоящая моего внимания.

Не дав ей прийти в себя, я развернулась и вышла, оставив ее давиться собственной злобой.

Какое-то там по номеру правило любых переговоров — если оппонент в ступоре, не выводите его оттуда. Уходите и делайте так, как велит душа. 

Спойлер: возможно, это не имеет к переговорам никакого отношения.

Обратно в зал идти не хотелось. Я свернула в первый же боковой коридор, потом в другой, погружаясь в лабиринт безликих, роскошных переходов. Шум бала становился приглушенным гулом. 

Я шла почти на автомате, пока на запястье не обрушилось пекло. Браслет не нагрелся — он взорвался огнем, таким сильным и внезапным, что я ахнула и остановилась как вкопанная прямо у массивной дубовой двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь падала узкая полоска света.

И тут из тени глубокой ниши в стене шагнул Герард. Его лицо было искажено внутренней борьбой, а в глазах горело то самое отчаянное, животное напряжение, что я мельком видела у трона. 

Он, не говоря ни слова, стремительно закрыл расстояние между нами. Его рука — теплая, сильная и невероятно твердая — обхватила мое запястье прямо над пылающим браслетом и потащила к той самой двери.

Я не сопротивлялась. Во мне не было ни сил, ни желания. Он втолкнул меня в полумрак комнаты — кабинета или библиотеки — и резко захлопнул дверь, отсекая нас от всего мира. 

— Саша, нам нужно поговорить, — в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, низким и сдавленным голосом, сказал он. 

Паулина 

— Тебе надо — ты и разговаривай, — стараясь казаться максимально безразличной, ответила я, отводя взгляд в сторону запыленных фолиантов на полке. 

Герард тяжело вздохнул и звук этот был сродни глухому рычанию где-то глубоко в груди. Он провел рукой по лицу. В этом жесте было столько усталой беспомощности, что мое фальшивое равнодушие дало трещину. 

— Я поступил как последний идиот, — выдохнул он, слова давились, будто вытаскивал их клещами. — Я… знаю, что надо было объяснить. Поговорить. Возможно, вместе мы придумали бы… другой путь. 

Он замолчал, его взгляд, темный и напряженный, впился в меня, ища хоть крупицу понимания. 

— Но я привык решать проблемы в одиночку, Саша. Нести свой груз самому. И когда я получил от матери это… — его рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману камзола. — Я просто не мог поступить по-другому. 

Мой взгляд скользнул туда же и замер. Из кармана выглядывал не один, а два свертка. Один — на простой бумаге. Второй… Второй был на плотном, пожелтевшем пергаменте с темным сургучом. Мое сердце екнуло. 

“Завещание”, — подумала я про себя. 

Герард, не замечая моего оцепенения, вытащил первый сверток, развернул его и протянул мне. Его пальцы слегка дрожали. 

— Прочти. 

Я взяла листок, исписанный изящным, но жестким почерком. Слова прыгали перед глазами, но суть впитывалась, как яд: 

“…твоя управляющая, эта выскочка из ниоткуда… представляет угрозу для стабильности… если ты не выполнишь свой долг и не заключишь брак с Кристиной… ее безопасность не может быть гарантирована… несчастный случай в лесу — лишь цветочки…” 

Дальше шли откровенные угрозы, завуалированные в изощренную, ядовитую любезность.