Он вздохнул, посмотрел на меня, слегка прищурившись.

― Продолжайте, Дмитрий, интересно, что ещё такого в вашей голове завалялось? Я, признаться, не ожидал услышать про этот эксперимент из уст студента кафедры социологии и психологии управления.

Я набрал полную грудь воздуха. Кажется, пронесло. Поваренко выглядел, как очень лояльный и адекватный преподаватель. У меня уже даже не было сомнений, что он мне в итоге поставит автомат. До того момента, как я начал говорить про конструкцию вопроса и интерпретацию ответа.

― Казалось бы, для социологических измерений один из лучших вариантов сбора информации ― это открытые вопросы, где ответ ― это чистая информационная эссенция, позволяющая получить полноценную картину иссле…

― Стоп! ― резко сказал он. ― Вы серьёзно?

― Что именно?

― Открытые вопросы ― это лучшая форма?

― Я хотел бы завершить мысль.

― Нет, подождите, нам надо с этим разобраться. Если вы действительно так считаете ― это может стать грубейшей ошибкой, которая ставит крест на вашем автомате.

И тут я напрягся. Меня подвела моя говорливость, моё желание выпендриться. Как преподаватель, я любил себя развлекать на лекциях в прошлой жизни. Шёл на самые разные ухищрения, в том числе и путал студентов, давая им очень противоречивую информацию. Чтобы потом посмотреть, как они будут выкручиваться на экзамене или зачёте.

Увы, как студент, я не имел права это делать по той лишь причине, что мог вызвать вот такую неоднозначную реакцию.

Но из-за своего природного упрямства и упёртости, я попросту не мог взять и подстроиться под линию преподавателя. Я хотел бы, но чувствовал такое внутреннее негодование, что не мог себя пересилить.

― Вы меня перебиваете на середине слова, делаете вывод, основываясь на неполных данных и говорите, что это ставит крест на моём автомате? Не вы ли говорили до этого, что у вас нет задачи меня завалить? Или правила игры резко поменялись?

Так разговаривать с преподавателем не следовало. И всё же, я это сказал. И на лбу вновь проступила испарина. Чёрт. Это мне аукнется прям здесь и прямо сейчас. Хоть я и получил удовлетворение от того, что отстоял свои границы, мне придётся сдавать чёртов экзамен со всеми на общих условиях.

А к лету, у меня из головы уже будет всё вытеснено другими предметами. Это станет очередной дополнительной нагрузкой, а значит, я сам себе усложнил жизнь здесь и сейчас.

Аудитория замерла, но внезапно с дальних парт послышался голос того самого двоечника.

― Подтверждаю! Так и было, ― заорал он, ― Евгений Викторович, вы даже учебник предлагали ему взять с собой, ежели он допустит пару ошибок, вы не станете его валить. Было же? Ну было же?

Последние две фразы были обращены к аудитории. И студенты внезапно расшевелились и начали поддакивать двоечнику. Всюду слышалось гулкое неодобрение действий преподавателя.

И надо сказать, это возымело свой эффект. Поваренко занервничал, начал поправлять очки и поднял руку.

― Так, ну всё хватит! ― произнёс он. ― Тишина! Иначе все будете сдавать экзамен по два раза.

Эта фраза меня напрягла, но я не подавал виду.

Он повернулся ко мне.

― Поршнев, не кажется ли вам, что вы слегка не соблюдаете субординацию? ― его голос едва дрогнул, но я уловил это дрожание.

Ему нужно было сохранить своё лицо. Ибо репутация преподавателя среди студентов ― это всё. Особенно в 1980-м году. Он не мог просто так со всеми согласиться, но и чувствовал собственную оплошность в данном вопросе. Поэтому решил разрулить так, чтобы никто не пострадал.

Я подыграл ему.

― Виноват, вырвалось, ― я кашлянул в кулак, ― но и вы меня поймите, я готовился не одну ночь. И я действительно знаю предмет. Не на отлично. А на отлично с плюсом. Была бы оценка в виде десятки, я бы смел рассчитывать на двенадцать. И я, полагаю, вы убедились в этом. Ведь я пересказываю ваш собственный учебник на протяжении пятидесяти минут. Скажите, я ориентируюсь в вопросе, как по-вашему?

Он задумался. По его лицу я не мог понять, что происходило. Внезапно он стал словно неприступная крепость в плане эмоций и невербалики. Я просто не мог его прочитать.

И тут я начал действительно переживать. А вдруг он и не хотел принимать у меня это всё? Вдруг он планировал меня завалить, использовав меня просто в качестве груши для битья? Мол, поглядите, товарищи студенты, что с вами будет, если станете слишком сильно выделяться. Так что поумерьте ваш пыл и самомнение.

― Вы определённо ориентируетесь в вопросе, ― кивнул он, ― но я не могу вам поставить автомат.

У меня внутри всё упало. То есть как не может? Да никто здесь в аудитории и, возможно, во всём универе не знал предмет так хорошо, как знал его я.

― Почему не можете? ― постарался максимально корректно спросить я, удерживая интонацию на приемлемом уровне.

― Потому что вы слишком хорошо знаете предмет, ― всплеснул он руками, ― Какой тут автомат? Тут понадобится целый пулемёт.

После этого он рассмеялся и вся аудитория подхватила эту шутку. Я на секунду замялся. Мой мозг не успел быстро перестроиться с серьёзного тона на шутки.

Но в момент, когда осознание наконец пришло, я выдохнул и осел всем телом на подиуме. Затем я улыбнулся и оглядел всех присутствующих, остановив взгляд на преподавателе.

― Вы меня так в могилу сведёте, ― сказал я, запинаясь через слово, ― Зачем так пугать?

― Ну извините, Поршнев, надо было устроить из этого небольшой спектакль, чтобы разрядить обстановку, ― после этого он повернулся к аудитории, ― Итак, вы только что увидели наглядный пример, как можно всё сделать, если очень сильно захотеть. Поршнев Дмитрий Владимирович ― олицетворение студента, который не подавал совершенно никаких надежд, но в итоге сумел доказать, что может, если захочет. Поэтому эталонным уровнем знаний на экзамене будет примерно вот такой. За меньшее будете получать удовлетворительно в лучшем случае. А в худшем ― неуд.

Все замерли, пытаясь распознать, шутил он или нет.

― Я не шучу, ― произнёс он, ― готовьтесь к экзамену так же серьёзно, как Поршнев. Поблажек не будет.

Он повернулся ко мне.

― Что касается вас, то заслуженная пятёрка у вас в кармане. И, да, я освобождаю вас от посещения лекций и семинаров. Вы сегодня доказали, что знаете предмет, если не в совершенстве, то очень близко к этому показателю.

― Благодарю, вас, Евгений Викторович, ― выдохнул я, ― До последнего казалось, что вот-вот что-то пойдёт не так.

― А вы не переживайте лишний раз.

Аудитория быстро опустела, и мы остались вдвоём.

― Кстати, ― продолжил он, ― когда вы планируете поправить своё положение по долгам?

― Я этим занимаюсь каждый день в поте лица, ― ответил я.

― Что ж, как только достигните в этом такого же успеха, как и в моём предмете, приходите на кафедру. Обсудим написание ВКР под моим руководством.

Ого, у меня уже есть фанат среди преподавателей?

― Непременно, ― улыбнулся я.

Но на этом сюрпризы не заканчивались. Когда я вышел из аудитории меня буквально окружили со всех сторон. Спрашивали вразнобой, то одно, то другое. Больше всего вопросов и просьб касалось помощи с этим предметом.

Как оказалось, у большинства студентов технологии социологических измерений вызывали не просто головную боль, а самое настоящее отторжение. Они попросту не знали, как к ним подступиться.

К сожалению, желающих было так много, что меня просто разрывали на части. Не успевал я ответить одному, как тут же появлялся второй.

Помогать, разумеется, я никому не планировал. Мне бы кто помог. И подумав об этом, я увидел Лену Пискунову, которая стояла чуть поодаль, очевидно меня выжидая.

Еле-еле вырвавшись из цепких лап одногруппников, я подошёл к ней, сразу понимая, что девушка крайне недовольна.

― Наслаждаешься фурором? ― спросила она строго.

― Немного, но впереди ещё куча работы.

Мимо шмыгнула Кристина Кабанова. Наши с ней взгляды пересеклись. И я сразу вспомнил о нашем споре. Теперь Кабанова мне должна помочь с ВКР.