Я посмотрел на него и прищурился.

― Полароид, ты же тупой, как пробка, откуда столько познаний?

― Я тупой, да, но я не беспомощный, ха-ха. Чай не Тотошка, вижу немножко.

Я скорчил гримасу отвращения.

― Полароид, это вообще другая фраза, которая другой смысл имеет.

― Однако ж, ты меня понял. Всё, тогда найду тебя на днях. Я, кстати, всё выучил. И спас тебя. Так что ты не имеешь права меня не научить. Понял.

― Угу, ― буркнул я.

А ведь этот балбес и правда вытащил меня. Вот же ж как оно бывает.

* * * * *

Вернувшись в общагу, я тут же набрал с телефонного автомата в НИЧ. Трубку взяла Кристина.

— Научно-исследовательская часть.

— Кристин, это я, Дима.

— Как твоё самочувствие? — взволнованно спросила она.

— Честно говоря, хвораю. Думаю, взять отгул на сегодня и завтра. Нужно восстановиться.

— А я видела, что с тобой что-то не так, — сказала она, — Ты сам не свой был. Небось подцепил чего?

— Не совсем.

— Конечно, выздоравливай, я скажу Пономарёву, что ты приболел. Я думаю, он поймёт. Ты главное ко врачу сходи.

— Обязательно.

Ко врачу я пока идти не планировал, а вот хорошенечко выспаться мне определённо было нужно. Но проблема была лишь в том, что спать я не хотел. От слова совсем. А значит, нужно было прогуляться, как и советовал мне Полароид. Причём, прогуляться основательно.

И ведь, когда я составлял план действий, я же ввёл себе обязательство гулять хотя бы два или три раза в неделю. Но нет же, забыл. А если быть точным — забил.

Очередное доказательство того, что придерживаться плана — это один из важнейших элементов моей собственной стратегии достижения целей.

Но главным открытием для меня стало то, что я сам того не замечая провалился в апатию. В прошлой жизни я с таким не сталкивался. Ведь всю дорогу, кроме армии, я занимался любимым делом. И мне даже в голову не приходило, что, если заниматься чем-то, к чему душа не лежит, можно так сильно умотаться всего за пару недель.

Теперь я это полноценно прочувствовал.

Прогулка позитивно сказалась на моём настроении. В голове всё будто понемногу выстроилось в ряд, я стал постепенно воскресать. К концу дня я вернулся в общежитие и упал лицом вперёд прямо на кровать.

Вырубило моментально. А снился мне не рокот космодрома.

Очнулся я…

А когда я, собственно, очнулся? Артём стоял над душой и толкал меня.

— Эй, Диман! — взволнованно говорил он. — Ты чего-то совсем связь с миром потерял.

Я помотал головой, еле разлепил глаза, посмотрел на Артёма спросонья.

— Какой сейчас год? — уточнил я.

— Смешно, — без улыбки ответил Артём, — Тебя тренер разыскивает.

Я сел на кровати и начал массировать виски пальцами. Голова болела. Это было точно от пересыпа. Сколько я вообще провалялся в койке?

— Видимо, не две тысячи двадцать шестой, — буркнул я себе под нос, понимая, что моё попаданчество оказалось не сном.

— Ты бредишь, Поршак, — Артём пошёл и налил себе воды, — Слушай, может реально вернёшься к тренировкам? Все уже всё поняли. Никто тебя не осуждает. Тренер сказал, что поможет тебе с твоими хвостами.

— Ага, как же, — фыркнул я, — с моими хвостами мне поможет только чудо.

— Нет, реально, у него же есть какие-никакие связи, он может договориться с преподавателями. Тем более, что соревнования на носу — это репутация университета. Все заинтересованы.

— Ну скажи мне на милость, вот как он собирается закрыть мне двадцать шесть хвостов?

— Двадцать шесть?! — у Артёма глаза на лоб полезли. — Я, конечно, знал, что ты набрал долгов, но, чтобы столько?!

— Да, столько, — я протянул руку, — Дай воды, пожалуйста.

Он мне налил в стакан, передал, и я выпил залпом.

— И сколько я проспал?

— Три дня.

— ТРИ ДНЯ?!

В моей голове окончательно укоренилась мысль о том, что план ― это конечно здорово, но что-то не получается следовать ему железобетонно.

Там потерял два дня, тут три, потом быстро наверстал, сдал пару экзаменов и зачётов, а потом и вовсе провалился ещё на какой-то промежуток времени.

Поэтому, услышав от Артёма новость о том, что я проспал три дня к ряду, я даже не расстроился.

Я даже начал припоминать, что просыпался несколько раз. Да так уж совпало, что каждый раз ночью. В итоге я был уверен, что всё это была лишь одна ночь. Оказалось, что нет.

Но не расстроился я не по той причине, что мне стало наплевать. Я не расстроился, как раз потому, что всё было наоборот.

Я был полон сил, воодушевлён и готов к новым свершениям. И теперь я точно знал, что нужно будет докопаться до Кристины, чтобы помогла мне подготовиться к этой чёртовой математике. Я был твёрдо намерен сдать её в ближайшее время. Как можно скорее.

Не обращая внимания на вопросы Артёма, я тут же метнулся в университет. На дворе день, а на кафедре математики я снова встретил Артура Николаевича.

Завидев меня, он тут же отвернулся и сделал вид, что не видел меня. Более того, он попытался как-то побыстрее смыться. Да вот только проблема была в том, что идти было некуда. Кафедра небольшая, помещение открытое, ни одного шкафа. Не спрятаться.

― Да что ж вы ко мне привязались? ― воскликнул он. ― Я не собираюсь у вас ничего принимать! Я вообще должников не жалую. Вы все только и хотите, что проскочить по-быстрому, а я люблю внимание и концентрацию на моём предмете. Вы не сдадите с кондачка! Ничего не выйдет.

― А я и не собирался, ― спокойно произнёс я, ― Наоборот, отношение у меня крайне серьёзное. И я хочу всё сдать, чтобы ко мне не было никаких вопросов.

― Все вы так говорите, ― буркнул он.

― Вы сами увидите всё на экзамене, ― продолжал я, ― Знаете, тут такое дело, я очень сильно изменился. Как человек и как личность.

― Ага, ну точно, ещё скажите, что в вас сам Евклид или Гаусс вселился. Прекратите. Мне это всё неинтересно. Я даже не планирую вам давать шанс. Уймитесь и примите своё поражение. На заводах есть много мест для таких, как вы. Да и не только на заводах. Советское государство о вас позаботится, не пропадёте.

Я улыбнулся. А этот был не так уж и прост. Я бы с радостью пошёл к другому преподавателю, да вот только проблема была в том, что других не было.

Я уж не знал, как они это провернули, но сдать можно было только Артуру Николаевичу, етить его налево.

― Послушайте, Артур Николаевич, ― начал я, набрав воздуха, ― Вы же не можете препятствовать тому, что студент хочет исправиться и взяться за ум, верно?

― Ну… ― он завис на мгновение. ― Может и могу, но…

― Замечательно, ― перебил его я, ― я являюсь как раз таким студентом. Да, у меня всё было не очень хорошо с учёбой. Но я решил взяться за ум. И если вы не примете у меня экзамен, я буду вынужден отправиться к ректору с просьбой о том, чтобы мне дали возможность исправиться.

Как ни странно, эти слова подействовали на него отрезвляюще. На самом деле, надо было мне с самого начала так действовать. А то что-то он уж слишком несговорчивый оказался.

Но до этого я был в жёсткой апатии. Следовательно, мне подобная нерасторопность была простительна.

― Нет, ну подождите, ― начал он говорить, приподнимая брови и, поправляя очки, ― ну зачем сразу к ректору? Можно как-то и полюбовно решить этот вопрос.

Тут он впервые за всё время посмотрел мне в глаза. Всего на секунду, правда. Но этого хватило, чтобы вернуться к своей предыдущей модели поведения.

― Нет! Нет, я не могу, я вижу, что вы не будете учить мой предмет.

Да что с этим математиком было не так?

Может расстройство какое? Биполярное? Нет, вряд ли. Может быть у него было высоко функциональный аутизм? Я слышал, что у всяких гениев точных наук был такой синдром. Правда, сам никогда не видел.

― Артур Николаевич, ― пригрозил я пальцем, ― я вынужден буду пойти к ректору прямо сейчас.

― Да прекратите уже! ― он махнул рукой, продолжая прятать взгляд. ― Ладно, ладно, ну что вы хотите? Могу вам дать от силы полторы недели. Дней десять. Готовьтесь. Потом найдите меня. И я, так уж и быть, приму этот чёртов экзамен.